Страница 68 из 77
К чему сказала, Василий Игнатьевич не понял, нисколько не злясь на неё ни в молодости, ни теперь, а что Клава злобу до сих пор таила, было ему прекрасно известно. Ребята-механизаторы, с которыми работал, передавали слышанные от жен сплетни, пущенные с лёгкой руки Клавдии Савушкиной. Ну, как передавали – с шуткой, добродушно посмеиваясь над ребяческими промахами Тихонького. Он только удивлялся, откуда умудрялась Клавдия добывать о нём негласные сведения. О случае с теми же наперсточниками, обчистившими незадачливого игрока благодаря его же безрассудству. Никому вроде бы не сболтнул, и Аделя не любительница молоть языком, тем более о домашних недоразумениях..
При встрече с Клавдией Василия Игнатьевича неприятно задело чувство превосходства на её румяном лице, что так не вязалось с участливым вопросом об Аделином здоровье. Знакомо изогнув каштановую бровь, женщина кокетливо склонила голову к тугому плечу, обтянутому пёстрым шёлком, всем своим видом демонстрируя, какая она ещё крепкотелая и полнокровная, хотя «жизнь почти прожита». Откровенно любовалась собой, будто и Василию Игнатьевичу предлагая полюбоваться. Он сумел дружески улыбнуться, подавив в горле неожиданный рвотный спазм, вызванный обещанием шоколадного рая в глазах бывшей невесты.
..А скоро появилась у Клавдии с Зоей новая возможность поточить лясы о неурядицах в сильно прореженном семействе.
«Слыхали, что Денис Тихонький открыл сувенирный магазин в торговом центре? Нет, продуктовый не продал, Танька сынку помогла. Помните Таньку Тихонькую? Это та, которая была комсоргом школы, а в десятом всех опозорила – родила неизвестно от кого. Да, Дениса и родила. Сейчас деловая, заправляют с дочерью каким-то большим бизнесом в Питере. А Денис, как крутым себя возомнил, жену бросил и завёл любовницу. Старую квартиру оставил старой жене с ребёнком, сам с девкой в новой.. Девка-то? Ясно море – шалава, ноги от шеи. Вот-вот, и я говорю: неподходящая у Тихоньких фамилия, прав был дед Володар – малахольные они по материнской родне. Василий-то Игнатьевич что учудил, знаете? Не знаете?! Уволился с работы по собственному! Целых два года мантулить до пенсии – и нате вам. Тут всю деревню от безработицы лихорадит, а он думает, что запросто устроится, когда захочет. Это из-за Аделины. Доктора обнаружили у неё онкологию. Бедняжка вся с детства больная.. Жалко, вдруг не выдержит операцию? Если не выдержит, Василию Игнатьевичу туго придётся без работы. Хозяйства никакого, помощи от родных не примет – гордый. На что будет жить? Аделина-то хоть пенсию по инвалидности какую-никакую получала.. то есть получает..»
Всё было, к несчастью, правдой. Девушку Дениса Тихонькие ещё не видели и Катю с Володькой не видели с весны. Аделя начала недомогать летом, может, и раньше. По обыкновению не жаловалась, но Василий Игнатьевич как-то сразу заподозрил неладное. К зиме подозрение подтвердилось. Судьба словно нарочно позволила страшной твари распустить щупальца метастаз в том сокровенном месте, где не дала Аделе выносить дитя.
Василий Игнатьевич взял отпуск без содержания, чтобы ездить в больницу к жене без проволочек, и, поразмыслив, ушёл с работы, ведь после выписки за Аделей понадобится уход. А врачи всё тянули с операцией. То одни анализы, то другие, на вопросы отвечали односложно: скоро.. немного терпения.. ждём результатов.
Он недоумевал: каких результатов? Разве при такой хвори чего-то ждут? Томясь неизвестностью, слонялся в опустевшем доме без дела, бездумно пялился в телевизор. Брился у шкафного зеркала, с отвращением разглядывая в нём широкоплечего, дюжего мужика, не властного поделиться со слабой женщиной даже малой частицей здоровья.
Каждый раз перед больничной палатой Василий Игнатьевич «репетировал» лицо, а входил – и сердце стискивало холодом: чудилось, что жена тает, что внутренний монстр успел сожрать новую порцию её тщедушного тела. Аделя улыбалась, пыталась шутить, но слова произносила с трудом, и, прощаясь до следующего посещения, Василий Игнатьевич с бодрым спокойствием кивал ей из последних лицедейских сил.
Женщина оказалась лучшей актрисой, чем он.
Тихонький ехал домой на автобусе и видел улыбку жены в штрихах заката, начерканных между кронами елей. Нехороший получился с Аделей разговор.
— Плохо, что ты уволился, – упрекнула Аделя.
— Ничего, восстановлюсь. Вот поправишься, и потолкуем.
Она неопределённо усмехнулась:
— Я просилась домой, Вася. Врачи считают, что я не выдержу транспортировки. Серьги в комоде возьмёшь, в верхнем ящике лежат. В коробочке.
— Которые мама на свадьбу подарила?.. – Он решил, что Аделя бредит.
— Да. Продашь.
— Зачем?
Она помолчала, отдыхая.
— Деньги же будут нужны. – В хрипловатом голосе мелькнула странная, как будто жалостливая нотка.
— Зачем? – повторил Василий Игнатьевич беспомощно.
— Один не оставайся. Холодно одному.
— Куплю обогреватель, – буркнул он и, обескураженный этим неловким подобием шутки, суетливо подоткнул свесившееся одеяло. – По нашей улице газ собираются вести..
Жена улыбнулась, смежив веки:
— Хорошо.
— .. так что на будущий год нам будет тепло и без печки.
— Поздно, Вася. Иди.
У двери он оглянулся.
Аделя больше обычного напомнила ему птенца. Тёмная обводка вокруг глаз углубилась, нос заострился, как клювик, и лишь половинчатая улыбка была её, Адели, хотя вместо ямочки на левой щеке утвердилась продолговатая тень.
В окне автобуса мимо Василия Игнатьевича катился темнеющий мир. Скрылся околыш заката, туман окутал робко мигнувшие звёзды, и, наливаясь мраком, хозяйски окрепли зимние сумерки. Мир сужался и гас, истончалась кривенькая, ущербная подковка месяца, пока не исчезла совсем.
Звонок телефона раздался, когда Василий Игнатьевич зашёл в дом. Он уже знал, что услышит. Давеча жена сказала «поздно» не о времени дня. Она сказала об операции.
..Не зря упрекнула Аделя: на рабочее место нашёлся другой тракторист. Василий Игнатьевич скучал по привычному труду, по товарищам и тосковал по жене. Стал почему-то мерзнуть ночью под двумя одеялами и, чего с детства не бывало, простыл. Всерьёз начал подумывать о покупке обогревателя, но поскупился: ещё сороковины справлять.
Денис приехал на поминки с полным багажником продовольствия и сунул в карман Василия Игнатьевича пачку денег. На конфузливые попытки отказа ответил: