Страница 54 из 77
Ирка обернулась и увидела Василия. Взгляд её был странным. Это оттолкнуло Василия от Оли. Чему сама Оля сначала была рада – стала активно вытирать губы, а потом разозлилась, потому что Василий приклеился взглядом к зелёной спине.
— Вот стерва, – прокомментировала Оля Иркин проход. – У неё глаз дурной. Видел? Посмотрит – приворожит.
Василий молчал. Смотрел, как ковыляет Ви-Ви, как ползёт Ирка. «У, змея!» – пронеслось в голове.
— Вообще, непонятно, что она у вас здесь делает. Ей давно пора морду набить, чтобы она так не смотрела. Вы-то чего ей разрешаете? И хватит на неё пялиться! На меня смотри!
— Да пошла ты!
Василий побрёл к лестнице. Конечно, надо было извиниться. Сказать, что Оля не виновата, что сегодня такой день, пасмурный и снежный. Короче, фигня всё. И как-то поднадоело.
Больше Василий к Оле не ходил. Она звонила и спрашивала, что случилось, говорила, что не обижается.
Были каникулы – эти бесконечные две недели, больше похожие на целую жизнь, чем на короткий её отрезок. Оля сама пришла к Василию. Случилось всё то, о чём он думал. И даже как он хотел – быстро. И никто в конце не засмеялся.
Первые два дня нового семестра были головокружительны, наполнены удивлённым вглядыванием в тетрадь, где каждое раньше написанное слово кажется тарабарской грамотой.
Игорёк вещал. О квесте, о чём-то ещё, снова о квесте. У Василия в голове бродила вялая мысль, что надо как-то отделаться от Оли. Ну зачем она за ним ходит? Зачем пытается на чём-то поймать?..
— Ну что, мелочь?
Ирка положила руку на плечо брата. Игорёк закатил глаза, Игорёк фыркнул, Игорёк стал говорить гадости. Она отошла, а он всё говорил. Как она его достала, что он сделает, когда придёт домой, какая она змея и что зимой холоднокровные должны спать.
Ирка стояла около окна, опершись о подоконник, смотрела на улицу. Она так изогнулась, словно хотела сунуть голову сквозь стекло, присела, готовясь к прыжку. Игорёк смотрел на её откляченный зад и наливался злобой. Слушать его было скучно. И тут Василий заметил, что Ирка что-то сунула под подоконник. И сразу выпрямилась, снова посмотрев на друзей. А на Василия как-то особенно. Даже улыбнулась. Улыбнулась, чуть дольше, чем обычно, задержав взгляд. На нём. На Василии. Этот взгляд ткнул горячей иголкой в мозг. Сразу захотелось в туалет. Василий должен был что-то понять, о чём-то догадаться. Вот только о чём?
— Иди, иди, – крикнул напоследок Игорёк и потянул Василия прочь.
Рывок выдернул его руку из кармана. На пол посыпалась мелочь, запрыгала, зазвенела. Ирка бросила взгляд через плечо и засмеялась.
Василий присел на корточки, собирая деньги.
— Ну, что ты? – Игорёк топтался рядом. Спешил.
— Иди, я сейчас!
Одна монетка катилась, виляя, стремясь добраться до батареи под окном. Остановилась она в паре метров от цели, и Василий подпихнул её, чтобы цель была достигнута. Он честно тянул пальцы, сопел. Под батареей было пыльно. Монета не находилась. Ну и плевать на неё! Потому что Василий уже увидел под подоконником щель. Кто-то старательно выскреб цементную крошку, чтобы сделать дыру вместительной. И в эту щель была вложена записка.
Он не помнил, как вытащил эту записку, как сунул в карман. Пришёл в себя уже на ступенях института. Записка жгла сквозь ткань. Казалось, она пролезает между нитями, из которых сделан материал куртки и брюк, между молекулами тела, пытаясь прорваться к печени и селезёнке. Чтобы уже там превратиться в змею. Превратится – и будет есть по куску. Ждать, когда печень восстановится, и снова есть.
Листок был розовый. В углу летели бабочки. Фоном шло что-то розово-пушистое. Почерк у Ирки был круглый.
Это было не ему. Конечно, не ему. С чего вдруг Ирка отправит ему валентинку? Это она написала кому-то. Очередной жертве. Записку надо положить обратно.
Василий повернулся к дверям, потом ещё раз повернулся – от дверей. Потому что в этих самых дверях стояла Оля. И была она вся в розовом – всё-таки День святого Валентина, надо праздновать.
И они пошли праздновать. К концу этого бесконечного дня, когда он лежал на Оле, а она так старательно стонала, чтобы не показать, что Василий неловок, так вот в этот момент он и понял, что записка могла быть и ему. Что это можно проверить, написав ответ. И нужно торопиться, ведь Ирка не будет ждать долго. Она ж змея! Хихикнет и уползёт.
С мыслями о спешке Василий стал довольно активно действовать. Не ожидавшая этого Оля получила первый в своей жизни оргазм.
Сочинялась записка тяжело – Василий совершенно не умел писать. Выходило что-то корявое о пойманном привете и сборах в дальнюю дорогу.
На следующее утро записка была отправлена в щель, а сам Василий посадил своё ничего не чувствующее тело на лавку в лекционном зале.
Две пары лекций он чувствовал только гул в голове да мерные удары сердца. Глухие, как в пустой банке.
Наконец решился проверить – записка исчезла. Оставалось ждать. И это было самое тяжёлое. Он заметался, наткнулся на Олю, сам не понял, как оказался с ней на чердачной лестнице. Заторопился, потому что ответ уже мог прийти, стал входить в неё резко, а Оля стонала и требовала: «Ещё! Ещё!»
Ответа не было. Василий без дела слонялся по этажам, чуть не согласился пойти к Игорьку в гости, наорал на Олю, звавшую его на вечеринку с продолжением. Он был готов заделаться привидением и остаться в институте на ночь, но его остановило сообщение о том, что Ирка дома.
— Что? – переспросил Василий, старательно щурясь, словно от этого мог лучше слышать.
— Ирка, говорю, дома, – повторил Игорёк и вздохнул: – Пошли ко мне. Хотели новый диск слушать.
Василий не помнил, чтобы он на что-то соглашался, но само сообщение, что Ирка дома, наконец пробилось в ту зону мозга, которая отвечала за понимание происходящего.
Сидеть дома одному было невыносимо, и он оказался у Оли, много пил, а поэтому в ответственный момент был уже не в состоянии что-то делать.
Записка появилась через два дня. Теперь бумага была жёлтая, но в уголочке порхали всё те же бабочки. Слов разобрать не получалось. Они прыгали перед глазами, всё почему-то попадался «привет», остальное смазывалось, пока глаз опять не натыкался на «привет».
— Чего там?
Василий, видимо, долго вглядывался в записку, Игорёк заметил, что в их разговоре появилась заметная пауза.
— Ща, я приду, – буркнул Василий и рванул в сторону туалета.
Это был текст песни. Василий узнал. Тот же почерк. Последняя «а» с игривым хвостиком.