Страница 26 из 77
— Берите-берите. Не возьмёте – он снова потеряется, примета такая. Я второго раза не выдержу, если б вы знали, как сын плакал.. – Она вздохнула и скрылась на лестнице, оставив по себе только звук удаляющихся шагов, топоток детских ног и заливистый лай.
И опять бег по улице сквозь вьюгу. Катино сердце выстукивало «Венгерский танец» Брамса, во взлётах мелодии порывы ветра подхватывали её растрепанные волосы, выбившиеся из-под шапки. Одна рука совсем закоченела, придерживая разлетающиеся полы пальто, другая, спрятанная в карман, то и дело обжигалась, прикасаясь к заветной мечте – Мишиной или Катиной, кто теперь разберёт. Два кусочка не очень плотного, но гладкого картона. Серебристые с одной стороны и белые с другой. Концертные билеты, купленные на деньги женщины с тёмными кругами под глазами.
Миша, конечно, не визжал. Просто стиснул её и крепко поцеловал куда-то в ухо, громко и щекотно.
Концерт был назначен на 14 февраля. И Катя, ещё со школы с ехидцей относившаяся к этому празднику, теперь даже не думала ёрничать. Влюблённые люди всё-таки до невозможности покладисты, не смущают их когда-то даже взыскательного вкуса ни розовые сердечки, ни голубки, ни слезливые песни, ни плюшевые медведи. Всю неделю до концерта текли чередой приятные дни. Некоторые из них выдались спокойными – ведь нельзя же быть счастливыми двадцать четыре часа в сутки, – некоторые беспокойными, но все они были хороши, да, определённо хороши.
В день концерта, утром, билеты разъединили по перфорации: Кате нужно было в институт, Мише на работу, а встретиться они условились у концертного зала. Билеты разъединились впервые за всё время их бытия, и у Катиного остался даже уголок Мишиного билета, тот, где пунктирные дырочки пробились плохо, не до конца. Порознь эти прямоугольнички смотрелись сиротливо. Мишин был помещён в папку для бумаг, Катин – в карман пальто. И их хозяев привычно захватила суета большого городского дня, с пересадками, перебежками, перекусами, переговорами, перекурами – и перезвонами где-то в глубинах души от скорого волшебства.
И за пеленой этого вихря как-то не заметилось, что Катин билет норовисто выскочил из кармана пальто вместе с проездным, задержался на мгновение в воздухе и мягко спланировал вниз, на край маленького тротуара. И остался. А сама Катя уже давно скрылась за порывистыми дверями метро. Он лежал, первые минуты никем не замеченный, но полный достоинства. Потом подмок немного в раскисшем снегу, погрустнел. И вскоре был спасён чьей-то незнакомой рукой.
А у концертного зала спрашивали лишний билетик. Не все, но многие. И Катя не опоздала, Катя пришла вовремя и промчалась сквозь неровный строй безбилетных и страждущих. Только у турникета пальцы её не ощутили привычного тепла, исходящего от..
— Посмотри ещё раз. В сумке, в карманах. Здесь, за замком, тоже нет?
Она чуть не плакала. Расплакалась бы, но все ещё не верила, снова и снова рылась в карманах, в сумке, как велел Миша. Так часто бывает: потеряла что-то очень важное, паспорт, студенческий, и вроде уже разумом поняла, что точно потеряла, нет его, и надо восстанавливать – а в душе ещё теплится безумная надежда. «Вот сейчас в сотый раз перелистаю эту книгу и найду между страниц или открою сумку, а он там!» Билета у Кати не оказалось, и надежды постепенно тоже не стало.
— Ну иди уже, опоздаешь! – Она стремительно поцеловала горячие строгие губы. – Дома встретимся.
— Стой. Я не пойду.
— Как это не пойдёшь? Не выдумывай, ты что? У тебя же есть билет.
— Я без тебя не пойду.
— Так. – В её голове шумело. – Ты мечтал об этом всю жизнь! Даже думать не смей. Иди скорее. Это же они, ты понимаешь? Там уже инструменты настраивают! Вот прямо здесь, за этой стеной!
Миша поцеловал её, заглушая её протесты и ещё что-то. Потом взял за руку и засмеялся:
— Как-нибудь в другой раз. А сегодня.. Если не с тобой, то никак.
Потом в Катином полубреду они вместе решали, кому из толпящихся у входа отдать его неприкаянный билет, не продать – подарить. И наконец они протянули его тоненькой девушке с двумя ярко-синими хвостами – слишком яркими, чтобы быть париком, и слишком трогательными, чтобы их проигнорировать.
Она всё ещё стояла озадаченная, с недоверием теребя краешек картонного прямоугольничка. А Миша и Катя уже уходили по скверу. Вдвоём.
— Лишнего билетика не найдётся? – подскочили к ней. Синеволосая девушка крепко стиснула билет и замотала головой.
Та самая музыка. Под неё тысячи людей по всему миру встречались, танцевали, гуляли, целовались, били посуду и иногда друг друга. Та самая музыка, знакомая много лет, всем известная, но у каждого своя собственная. Когда дышащее пространство тёмного концертного зала наполнилось огоньками от зажигалок, синеволосая девушка почувствовала мурашки удовольствия, бегущие по спине. Она не курила, и зажигалки у неё не было, но само ощущение.. А в следующий миг чья-то незнакомая рука сомкнулась с её рукой, и в ладони оказалась зажигалка. Она чиркнула, и зажёгся ещё один робкий огонёк. А девушка с признательной улыбкой посмотрела на того парня в костюме, который стоял рядом.
Парень в костюме и синеволосая девушка уходили по скверу. Вдвоём.
И когда через месяц они разбирали вещи, то нашли два билета с концерта, на котором познакомились в День всех влюблённых: один в заднем кармане её джинсов, другой – в нагрудном кармане его костюма. На его билете был лишний кусочек соседнего, оторванного. На её – немного не хватало уголка. Всего лишь два кусочка не очень плотного, но гладкого картона, серебристые с одной стороны и белые с другой. С тоненькой линией перфорации, которая была единственным, что их когда-то разделяло.