Страница 11 из 77
— Доброе утро! Вы не представляете, какой у меня есть для вас сюрприз! – воскликнула Алиса. – Он сразу поднимет вам настроение.
— Я не люблю сюрпризов, – сказала девушка. – Так что, может быть, лучше и не надо.
— Нет-нет, этот просто замечательный, – настаивала Алиса. Ей не пришлось искать конверт, потому что за стойкой он был по-прежнему один-одинёшенек. – Смотрите, вам оставили послание.
— Кто?
Тут Алиса, конечно же, пожалела, что пошла на принцип и не стала прямо спрашивать у Ну-и-парня, как его зовут. Можно было бы с таинственным видом произнести его имя.. Или нет, наоборот, с таким видом, как будто и так всё ясно и собеседница давно знает и это имя, и этого человека, и послание от него было неизбежностью и даже долгожданностью, если такое слово, конечно, существует.
— Я думаю, внутри есть подпись, – сказала Алиса. Ей очень хотелось увидеть, что написано на открытке, но акварельная девушка вынула валентинку так, что была видна только лицевая сторона. Уж тем более девушка не сочла нужным зачитать текст вслух, хотя про себя прочла строчки, написанные фиолетовой пастой, – это было заметно – несколько раз.. И стала ещё бледнее, чем обычно. Почти прозрачной, как привидение.
Алиса испугалась.. Пожалуй, не стоило передавать никаких посланий, подумала она. Ведь я продавщица, а не почтальон. Кто знает, что там понаписал такой бесчувственный человек, как Ну-и-парень? Иногда словом и убить можно, вспомнилась Алисе фраза непонятно откуда. В общем, акварельная девушка очень сильно изменилась в лице, как вы догадываетесь по реакции Алисы. (И это вы ещё не видели, как Алиса сама расписывает тот ужасный момент, когда девушка опустила руку с валентинкой.)
— Простите, пожалуйста, с вами.. всё в порядке? – спросила Алиса.
Возможно, стоило отойти в подсобку за водой, но оставить художницу без присмотра даже на крохотное мгновение сейчас было страшно. Даже моргнуть, упустив её на четверть секунды из виду..
— Как это унизительно, – сказала девушка. Просто сказала, без надрыва, или слёз, или, например, бешенства, своим обычным похожим на шуршание бумаги голосом.
Что Ну-и-парень понаписал в своей открытке? Назвал акварельную девушку горбуньей? Поиздевался над ней? Извинился так неловко, что лучше бы издевался напрямую? Художница взялась за открытку и начала её рвать, такими же аккуратными, чёткими движениями, какими кидала конверты в почтовый ящик. На мелкие-мелкие, почти идеально прямоугольные кусочки, которые даже не подумала бросить в лицо Алисе или рассыпать по магазину, а вместо этого аккуратно ссыпала в карман своей курточки. Отчего-то ещё страшнее слов была эта аккуратность.
— Как это унизительно.. Валентинка из жалости.
Акварельная девушка посмотрела Алисе в глаза, и следовало, наверное, извиниться, и надо было, конечно, оправдываться, и стоило, именно сейчас начать расспросы, но Алису внезапно будто парализовало, и стояла она перед девушкой как соляной столб.
— Дайте, пожалуйста, воды, – попросила художница, и Алиса, не чуя ног, побежала наконец в подсобку.
А потом девушка долго-долго пила из маленького стакана, словно выпивала огромную бутылку воды, такую, в каких в кино самогонщики держат самогон, и выпила, наконец, её всю.
— Алиса, вы – замечательная и очень милая, – наконец сказала девушка. – А я – монстр.
Будем честны. Алиса так много думала эти дни о том, что акварельная девушка оказалась горбуньей, что теперь подумала, будто художница говорит именно о своей.. особенности. По счастью, Алиса даже не успела начать возражать: девушка продолжила, и дело оказалось совсем не в её горбе.
— Я вообще не понимала, как это унизительно.. как унизительно – валентинки из жалости. Поздравления от чужого человека, продиктованные его.. сочувствием, можно так сказать. Всё равно неправда. Жалостью.. Я из года в год унижала, оскорбляла, растаптывала больше двадцати человек, и получала от этого удовольствие, и казалась себе ангелом, спасающим людей. От одиночества, от неприкаянности, от никому не нужности.. Как будто жалость чужого, постороннего, даже неизвестного тебе человека не подчеркнёт одиночества. Я чудовище. Зачем я это делала? Думала, что из сострадания.. Налейте, пожалуйста, ещё воды, у меня руки дрожат.
Алиса послушно лила воду, а художница долго пила. И потом рассказывала, как не любила быть среди людей, но любила смотреть за ними, наблюдать, узнавать или додумывать их истории. И как симпатизировала тем, кто одинок, и не знала, как подойти к ним познакомиться, разговориться, и даже не хотела разговориться, потому что не умела и не желала уметь, и лучше всего чувствовала себя там, где есть – пауком на стене, наблюдающим, а не действующим.
Потом художница снова оборвала себя, снова пила. Наконец купила уголь для рисования – и ни одной валентинки – и ушла, ни слова не сказав о том, кто были люди, которым она подписывала открытки, и что было в послании от Ну-и-парня, так её поразившем. Алиса даже вышла из-за прилавка проверить пол, но на нём не осталось ни клочка бумаги от порванного конверта, ни кусочка картона от открытки.
В общем, история приняла дурной оборот, и Алиса очень расстроилась за акварельную девушку и за недотёпу, который даже не смог нормально извиниться. Хуже всего было думать, что на том история с акварельной девушкой и закончилась. Алиса отчего-то была уверена, что художница больше ни разу не покажется в «Фонарике».. Оставалось только увидеть, каков будет конец истории со стороны Ну-и-парня. За неделю, прошедшую до того, как он появился в магазинчике, Алиса успела придумать таких концов штук десять. Один был даже с самоубийством в японском духе – Алиса сама испугалась и мысленно закрасила такую концовку ручкой, плотно-плотно, начерно. Говоря короче, Алиса так себя накрутила, что, появись Ну-и-парень позже хотя бы на день, она бы ринулась ему навстречу с альбомом для рисования поувесистее и устроила бы безобразную трёпку. Но ровно через неделю её душевных сил хватило в ответ на его «Добрый день!» кивнуть и сказать: «Здравствуйте». Хотя, конечно, она не смогла не сопроводить приветствие своим фирменным выразительным взглядом. Сами подумайте, кто бы здесь удержался?
Но, как мы уже говорили, Ну-и-парень был невосприимчив к намёкам. Алисе он улыбнулся как ни в чём не бывало и даже протянул коротко обрезанную чайную розу и плитку шоколада. Алиса не протянула за ними руки, и тогда парень просто положил их на прилавок.
— Скажите, пожалуйста, та девушка, маленькая блондинка, уже приходила к вам? – спросил он.