Бирюзовый

— Цену увидел, – прорезался голос Димона, – тысяча двести баксов за упаковку, в которой всего сорок таблеток. Впрочем, если заказать партию из трех или больше штук, то платить придется чуть меньшие бабки. Ну-ка постой! Вот суки!

— Кто? – не поняла я.

— «Зоротин» в Москве не продается, он вообще запрещен в России.

— Почему?

— Понятия не имею, – сердито ответил Димон, – похоже, наши медики считают препарат вредным, и он нужен малому количеству детей, у которых есть генетический сбой. И у лекарства есть российский аналог, намного, кстати, дешевле!

— Погоди, – изумилась я, – зачем же платить тысячи, если можно обойтись небольшими рублями? И ты уверен, что это средство от серьезного недуга? Тоня говорила об аллергии!

Димон издал стон.

— Определенная часть людей считает, что все российское – бяка, а вот американское – супер. Некоторые родители не хотят никому с ообщать о проблемах своего ребенка. «Кривая» генетика – это ужасно, а аллергия – самое заурядное заболевание.

— Но это же глупо!

— А кто тебе сказал, что ты живешь в стране мудрецов? – ржал Коробков.

Но я задала новый вопрос:

— Если «Зоротин» в Россию не ввозят, где его народ находит?

— В Интернете, через фирму «Ам», она вам хоть слюну черта добудет, только заплати. Знаешь, сколько пилюльки у америкосов стоят? Пятьдесят их рубчиков.

Я не поверила своим ушам.

— Может, пятьсот?

— Ха! Пять десяток! Остальное «Ам» накручивает, – отбрил Димон.

— Вот гады, – не сдержалась я, – наживаются на больных! Скажи, можешь влезть в их отдел, обслуживающий клиентов?

— Уже там топчусь! – успокоил меня хакер.

— Проверь заказ Лагутиной Антонины, отчество не знаю, зато могу сообщить адрес, – попросила я.

— Он почти как у тебя, – подхватил Димон, – улица и номер дома совпадают, лишь квартира другая.

— Верно! Тоня была моей соседкой, – согласилась я.

— Почему «была»? – удивился Коробков.

— Она покончила с собой.

— Давно?

— Где-то около полугода тому назад, – уточнила я.

— Маловероятно. В конце февраля А.Н. Лагутиной доставили заказ. Секундочку. Ты слушаешь?

— Да, – тихо ответила я, – очень внимательно.

— Лагутина являлась постоянной покупательницей, – забубнил Димон, – она регулярно заказывала оптовую партию «Зоротина» из трех упаковок. Доставка всегда производилась по одному и тому же адресу. Но в феврале случился косяк, курьер принес таблетки, а спустя день клиентка прислала имейл с вопросом: «Где „Зоротин“?»

Ей ответили: «Вы его получили». Скоро прибыло еще одно письмо, в котором Тоня сообщила: она развелась с мужем, сменила место жительства, но, заказывая «Зоротин», машинально сказала диспетчеру: «Это Лагутина, мне как обычно». И фирма отправила лекарство бывшему супругу Тони. Тот ничего не сказал курьеру и взял «Зоротин». Короче, пришлите мне новую парию! Бесплатно!

— Оригинально, – не удержалась я от комментария.

— Диспетчер вежливо ответил: мы можем принять заказ, но только после того, как получим, наша кошечка, от вас денежки. Мы не виноваты, что ты, коза тупая, в своих адресах и мужьях запуталась.

— И чем дело завершилось?

— Наверное, Антонина сообразила, какую глупость сморозила, и больше «Ам» не беспокоила. Небось поехала к мужу и потребовала отдать «Зоротин». Вот почему я никогда не хотел жениться! Начинается хорошо: любовь-морковь, конфеты-букеты, затем развод, и в результате человек тебе лекарство для больного ребенка отдавать не хочет! Жесть! – на одном дыхании выдал Коробков.

— Можешь проверить кредитную историю госпожи Лагутиной? – спросила я.

— Только если назовешь определенный банк, – ответил Димон.

— Я не в курсе, куда она обращалась, знаю лишь, что Антонина набрала большое количество денег в разных местах, где спрашивают только паспорт.

— Ладно, я подумаю и тебе перезвоню, – пообещал хакер.

— Спасибо, – поблагодарила я и собралась отсоединиться.

— Эгей, – окликнул меня Коробков, – не хочешь узнать, где сейчас проживает Лагутина?

— У тебя есть ее адрес? Откуда? – поразилась я.

— Она его отправила фирме «Ам» и сообщила, что после развода поменяла фамилию и теперь просит исправить адрес доставки и данные получателя с А.Н. Лагутиной на А.Н. Ковалеву.

— Здорово, – обрадовалась я, – диктуй!

Чтобы добраться до старого дома в одном из тихих переулков в центре Москвы, мне понадобилось чуть больше часа, на улице стояла слишком теплая для апреля погода и, несмотря на поздний час, в метро оказалось много пассажиров, которые, радуясь, что наконец-то отступили холода, легкомысленно надели почти летнюю одежду, кое-кто из женщин даже щеголял в босоножках.

Дверь подъезда украшала здоровенная ручка из латуни, а саму створку, похоже, высекли из камня, я с огромным трудом смогла приоткрыть ее и протиснулась в подъезд, в котором легко могло разом разместиться человек пятьдесят. Вот только домоуправление явно экономило на электричестве, под высоким потолком еле-еле тлела люстра, и здесь лет семьдесят не делали ремонта: мраморный пол истерся, ступеньки широкой лестницы были выщерблены, а со стен лохмотьями свисала облупившаяся краска.

Лифта внизу не было, я собралась уже пойти наверх, как услышала скрипучий голос:

— Милая, к кому торопишься?

Из-под лестницы выглядывала сморщенная старуха, по виду настоящая баба-яга.

— Спешишь куда? – спросила она.

— Иду к Ковалевой, – повысив голос, ответила я.

— Не кричи, – хмыкнула старуха, – я кажусь тебе древним фикусом? Лет мне немало, но слух господь не отнял, вот на зрение давно жалуюсь. Нету Ковалевых. Квартиру заперли и съехали.

— Куда? – расстроилась я.

— Мне не доложили, – серьезно ответила баба-яга. – Митя иногда появляется, а Аня как в воду канула, вероятно, на даче живет. Может, ей наконец забеременеть удалось? Уж не первый год замужем, а пустая ходила. Это ее господь за Тоню наказал! Отбила жениха у сестры! Поругались насмерть. И Митя хорош, польстился на квартиру. Эх, жизнь человеческая!

— Давно вы лифтером работаете? – спросила я.

— Счет годам уж потеряла, – махнула рукой старуха, – после войны сюда из деревни перебралась, в дворниках ходила, дали мне комнату. Аню с Тоней младенцами помню. Отец у них хороший был. Да и Аня добрая, но не хозяйственная. Вон, гляди, какие туфли выкинула! Выставила их к помойке! Совсем целые, кожаные! Только каблуки слегка стоптались, я и подобрала чапки, теперь ношу с удовольствием.

— Простите, как вас зовут? – перебила я бабусю.