Страница 50 из 117
Агзам с Анисой явились следующим же утром. Привезли с собой полную арбу гостинцев и подарков. Сабира с Алией поспешно накрыли стол, придвинули к столу кровать Ильдара, чтобы он, не вставая с места, мог видеть всех присутствующих. Гнедая черноволосая лошадь, помахивая темным хвостом, смирно дожидалась своего часа у ворот.
Никто за столом не проронил ни слова о годах разлуки. Никто не говорил с сожалением об упущенном времени, о несбывшихся надеждах и планах. И никто не смеялся и не злорадствовал над болезнью Ильдара, указывая Сабире, что это дано ей в наказание за гордыню. Нет, перед лицом смерти все оказались равны. Равны и мучительно беспомощны.
Ильдара в тот день было не узнать. Он с аппетитом съел две тарелки своего любимого супа с домашней лапшой, нахваливал отварной рассыпчатый картофель, подивился мягкости сладкой губадии. Громче всех смеялся, целовал ничего не понимающего Роберта, обнимал притихшую Алию. Казалось, так будет теперь всегда.
Усаживали его на лошадь объединенными усилиями Магафур с Агзамом. Вспоминал ли Магафур тот день, когда впервые посадил своего пятилетнего сынишку на коня, – неизвестно. Только, прикрыв ладонью рот, глядел он вслед мчащемуся на лошади по степи сыну. И глаза его были подозрительно влажными.
И вновь свистел ветер в ушах, и сердце ухало вниз на каждом подскоке. И развевалась грива мчащейся галопом лошади, и глухо дрожала земля под тяжелыми копытами. И взирал с высоты на это безумие степной орел, раскинувший в полете крылья. Ильдар все погонял и погонял лошадь, подбадривая ее громкими криками. И не было на свете человека, счастливее, чем он.
Вернувшись домой, он первым делом попросил еще тарелку супа и большой кусок пирога. Потом, усадив рядом с собой сына, лег в постель и позвал Алию: «Посиди со мной немного, я устал».
– И правильно, сынок, погулял хорошо – теперь и отдохнуть не мешает! – вклинилась Сабира. – Пусть отдохнет, не мешайте, дайте ему поспать!
Обрадованная аппетитом сына, она ушла в кухню месить тесто для нового пирога. Она не сомневалась, что после этого Ильдар пойдет на поправку, и тешила себя мыслью о полном исцелении. Ну разве может больной человек столько есть и так скакать верхом?!
Опомнилась она от внезапного вскрика Алии. Перепуганная, она выбежала из кухни. Заострившийся нос и руки, в судороге обхватившие край одеяла, сказали ей обо всем.
Сабира упала в руки Алии и завыла в голос.
Мы все одинаковы перед лицом смерти. Приходя, она стирает все плохое, что было между людьми: ненависть и зависть, гордыню и ревность. Как жаль, что сознание смертности приходит к нам слишком поздно. Возможно, тогда бы мы научились дорожить тем, что имеем?