Страница 75 из 157
Охватить разумом все тонкости и нюансы будущих перемен не представлялось возможным. Поэтому дальше он просто кивнул:
— Более не задерживаю. Возникнут вопросы, предложения… я в Севастополе. Пишите, обязательно отвечу.
Снявшись с якорей, в море вышли в ночь. Ставшее вдруг ясным небо не радовало, обещая скорый перелом погоды – следовало спешить. Зато легко было строить курс по звездам.
В какой-то момент почувствовав себя совсем разбитым, Константин испросил разрешения и прощения заодно у капитана «Варшавы» и проспал затем в его каюте почти сутки. Но и после вышел оттуда не совсем здоровым – все еще болела голова, а в теле чувствовался легкий жар, который, впрочем, совсем прошел ко времени прибытия в Севастополь. Нервное, скорее всего...
Душевное состояние оставалось подавленным – сам не понимал почему. Хотя… судить, удачно или же наоборот – ужасно прошли переговоры, было еще очень рано. В любом случае все это предполагало в будущем такие сложности, что при одной только мысли обо всем этом виски начинало ломить с новой силой.
Отчет, который он держал перед Корниловым, был кратким:
— Брать штурмовые команды на борт необходимости не было, но пускай это будут манёвры… Докладываю — десантная и шлюпочная выучка отменные. А если по чести... то толком и не знаю – как именно и что там надо было, Владимир Алексеевич. Мог бы явиться и беседовать сам-один, результат был бы тем же – никаким пока. Или же напоили бы кофе с мышьяком. Или, может, напоят еще – пока еще не ясно, — усмехнулся невесело.
— Это вы зря – уже не посмеют. Но вот согласятся ли с вашим предложением?
— К этой весне точно нет. Будут разгребать последствия отмены порто-франко… злиться, оценивать все «за» и «против», ссориться, мириться, создавать союзы и договариваться между собой – предстоит конкуренция. Бибиков обещал подтолкнуть Жмеринку. А мне еще согласовывать это все с отцом. Но, как оказалось, намерение отменить порто-франко у него уже было, вот только Воронцов отговорил… Простите, Владимир Алексеевич, но нынче я что-то не в настроении. Не постыжусь признаться – порядком там понервничал, — потер Костя бледный лоб.
— Отдохните, сколько требуется, Константин Николаевич, а дальше видно будет, — отпустил его командующий.
Из штаба Костя отправился к себе. Только переодевшись с дороги, сразу зашел проведать Баташева.
Тот выглядел молодцом… уже чуть порозовел и говорил свободно. Правда, еще не вставал — был слаб, от большой потери крови шла кругом голова. Старик-колдун… или же просто хороший травник-врачеватель, уже убыл, и за больным теперь присматривал матросик-первогодок, помогая тому добраться до гальюна, не убившись по дороге.
После ужина Костя привычно уже уселся за стол. Приготовил бумагу, макнул в чернила перо… и отложил его, бездумно глядя в никуда. Все еще чувствовал себя жутко уставшим и почему-то растерянным. Хорошо подумав, понял — просто не тянет… еще и это. Пора уже что-то решать? Хотя что здесь… и так все понятно. Максимилиан, Барятинский, муж Таис… будто сговорились все. И ее молчание, и угрозы, нависшие над ним – они теперь будут всегда.
Проведывая адъютанта в следующий раз, он уже решился рвать сразу и окончательно, не оставив себе путей отступления. Глядя куда-то в сторону, спросил, делая максимально безразличный вид:
— Петр Денисович, у вас на примете нет подходящей «жизели»?
— ... Отчего же, — отмерев, осторожно ответил тот: — Как не быть? Вам требуется, Константин Николаевич?
— А Наденька? – теперь болезненно всматривался в его глаза Костя.
— Влюбленность, действительно… красиво туманит разум, — печально улыбнулся мужчина, не отводя взгляда: — Близость с женщиной обеспечивает душевное равновесие.
— А Наденька ваша тогда что же, Петр Денисович? Совсем отпустили ее? – настаивал Константин.
— А Наденька все там же – глубоко в сердце. Только со штыком в штанине долго не выходишь… прошу прощения за низменные подробности. Так что «жизель»? Не беспокойтесь — вызову будто к себе. И не усложняйте вы так – все в этой жизни просто, сложности себе создаем мы сами.