Страница 30 из 157
— Сердцем. И вам. Разум протестует, Таис, — шагнул он к двери.
— Вы останетесь, откажетесь от Франции?
— Нет, не смогу. Но обещаю сделать все для вашей безопасности.
— И как скоро… вы уезжаете?
— Пока вы не понесете второго ребенка – так я объяснил свое желание задержаться в Штутгарте королю.
— Ничего себе… — тихо смеялась теперь я, — ну, тогда еще месяц-два?
Движение в темноте я уловила по наитию – отрицательный кивок головой.
— История о сохранении души ничего не затмила, Таис. Возможно я излишне мелок и слишком сосредоточен на себе и своих переживаниях, но сегодня был тяжелый для меня день. Пережить… скажем так – свое поражение, будет легче вдали от вас. Но своим покровительством я вас не оставлю. Защиту дам.
— И надолго вы туда?
— Судя по всему… до февраля? Или может дольше, не знаю.
— До завтра тогда… а как вы доберетесь до дома? Ганс ушел.
— Оседлаю лошадь, стреножу ее там. Займусь этим с удовольствием, проедусь… Покойной ночи, Таис, крепко запритесь. Сегодня последняя ночь без охраны.
Проводив его к выходу, я поняла, что правильно диагностировала у себя психическую нестабильность. Сейчас я жутко жалела обо всем, что наговорила. Постель уже случилась, как-то я это пережила. Костя в прошлом. Вернее, отношения с ним. И всего-то нужно приложить усилие… а с годами может прийти и любовь – кто знает? Фредерика было жаль до слез, до помутнения рассудка! Я едва сдержалась, чтобы не отработать назад, глядя, как он уходит в темноту, к конюшне. Вцепилась рукой в дверную лутку...
Но… между деревьями забрезжил свет возле конюшни. Заскрипели ее ворота. И я тихо отступила в дом, прикрыв дверь и опустив дверной засов.
Даша убьет меня – поняла обреченно. Теперь точно убьет.
* * *
Время давно перевалило за полночь.
В большом каменном доме у каминного огня сидел в глубоком кресле одинокий мужчина. Теплый халат, распахнувшийся на коленях, давал увидеть подштанники, босые ноги прятались в домашних туфлях – он готов был отойти ко сну, но… Наливал из клавлена в резной бокал напиток цвета бледного золота и медленно пил его, смакуя и размышляя. Пустела уже вторая емкость из-под знаменитого французского вина, и возможно именно благодаря этому мысли неслись легко, ложились гладко.
Франции в его жизни быть.
Особенно теперь, когда он знал об опасности – довольно уже боялся в этой жизни! Недовольства отца, жестокости старших кадетов, женщин, нелепых слухов и порицания родственников уже за дело… Хватит.
И оставаться рядом с Таис было невыносимо.
Он допустил то, от чего предостерегал его Отто – влюбился. И совершенно напрасно. Кстати, этот вечер заставил его усомниться в непогрешимости суждений Бисмарка – не все средства и методы завоевания и подчинения женщин хороши и оправданы.
Не каждой из них. С Таис не прошло.
Хотя, прояви он терпение, все могло быть иначе, раз он ей так небезразличен. Когда-нибудь она полностью разочаровалась бы в том, что мог предложить ей Романов и тогда настал бы его черед. Но это время… а еще ее разочарование, беда, позор… И даже такой он принял бы ее, плюнув на мнение общества – не так он для него ценен. Или можно было уехать. В САСШ, к примеру… или даже не так кардинально – в ту же Пруссию, где мнение Вильгельма ценится постольку-поскольку.
Бисмарк учил не тому. Слишком самонадеян, слишком уверен в себе в отличие от него самого, что, собственно, и привлекло к нему в самом начале.
Но сейчас не о нем…
Потянувшись к листу бумаги, исписанному небрежным женским почерком, он еще раз вчитался в его строки. Посидел, глядя на затухающий огонь и, приняв окончательное решение, бросил письмо на угли. Смотрел, как оно чернеет, скукоживается и окончательно сгорает, рассыпаясь легким пеплом.
Не сегодня… уже завтра, на трезвую голову он сам собирался писать Романову. Без подробностей о консумации, только взывая к совести и с требованием проявить милосердие к этой женщине.
Любовь любовью… свою вон приходится давить. И он справится. Сможет и Романов, раз Таис взялась за ум и пришла к твердому решению расстаться. Несмотря на глубокое чувство, пронизывающею каждое слово в письме, эта решимость прослеживалось в нем четко.
Эта женщина не пара ему – пора признать это. Она сильнее, а еще, как оказалось, старше на целых семь лет… верилось в это с трудом, как и в то, что когда-то она была некрасива. Хотя… это многое объясняло, в том числе ее скромность и неумение принимать комплименты.
Бутылка еще раз поднялась над бокалом, а потом тот взлетел, салютуя:
— За честность! Будь она неладна...