Страница 119 из 157
И не объяснишь маме, что вопрос не в том — надо оно мне или не надо. Все проще и категоричнее — мне просто нельзя туда. И я подняла эти чертовы латы! И просто наслаждаюсь этим временем, пока оно еще есть. И не чувствую я за собой вины! Переживет, заслужил — ушел тогда, не оглянувшись. А я стояла, как дура, в спину ему глядела!
И если бы сама не создала нечаянно эту ситуацию, заглянув к его родителям, фиг бы он и сейчас здесь был.
И не месть это – зачем? Просто.
— Таисия, я старше и могу дать тебе совет, могу помочь принять решение. Давай все степенно обсудим, время у нас еще есть.
И, опять же – все правильно она говорит. Кто знает, что за новость привезет в этот раз Тушин? Может распоряжение «на ковер», а может сразу — под венец неизвестно с кем.
— Сергей служит в Севастополе, а мне нельзя туда, даже если бы решилась. Там Константин Николаевич, а он когда-то имел чувства ко мне и как поведет себя… как я поведу – один Бог знает. Или черт скорее… а еще один заход мне уже не простят. Я сама себе не прощу. Сергей не заслужил всего этого – прошлого моего, тайн этих… даже то, что я не вдова, хотя вины моей тут нет. Дай мне жить эти дни, мама, как я хочу! Мне хорошо, сейчас я почти счастлива… куцо, неправильно счастлива — для себя. Но чуточку еще, капельку – давай я побуду?
— Хорошо, — встала маменька, поправляя на себе русский наряд с шелковой душегреей: — Пускай само все идет… тогда и думать станем.
— А вот это правильно, это уже… — бодрая фраза застряла у меня в глотке, так она взглянула – пригвоздила.
Ну как так – улыбалась я растерянно, глядя на уже прикрытую за ней дверь. Я младше всего на шесть лет, а стою тут по стойке «смирно». И роли наши «мама-дочь», ну вот прям — железно! Ума у меня меньше или опыта?
Что, в принципе одно и то же, если речь о жизни, а не о понтах.
Сергей не запасся русским костюмом и был одет в темные штаны и рубашку – белую, форменную. Образ неофициальный, проще некуда, а чувство вдруг такое... неожиданно с сексуальным подтекстом — верх уже сня-ял… Я больная? Теперь
туда
стану смотреть? Вежливо улыбнувшись ему, я отвернулась. И правда лучше придержать коней.
В начале июля ночи на Псковщине уже достаточно тёмные, хотя это период летнего солнцестояния, когда продолжительность светового дня максимальна – почти восемнадцать часов. Остальные шесть — все-таки ночь. Короткая, она падает резко, сумерки коротки, но очень красивы. С закатами в облаках и синим бархатом неба потом.
Мама дала отмашку зажигать купальские костры, а сама просто отошла на край луга и села там на огромное бревно. На мягкую подушечку, что подложил ей Тимоша. Мы — Миша, Сергей и я сделали то же самое следом за ней. Тимошка появился на барском дворе этой зимой – мать умерла, а с мачехой ему не повезло. И в один из дней отчаянный шустрый мальчишка кинулся за защитой к барыне. Та решила вопрос проще некуда – взяла пацана к себе.
Чем темнее становилось, тем ярче горели костры. Вначале трещали, потом пламя мощно загудело. До нас доносились веселые выкрики, смех. И если на той стороне – в лесу какая-нибудь пронырливая и наглая зверина типа лисы, ласки или хорька смотрела сейчас на шумных людей, то она видела и световые дорожки от костров на темной воде. Как плыли к озерному истоку девичьи венки с зажженными свечами. Как стихло на время на берегу – наблюдали за ними все, а сами хозяйки — затаив дыхание. Потом замельтешили в зоне сумрака белые пятна мужских и рукава светлых женских рубах… пары стали прыгать через чуть опустившийся к этому времени огонь. И прыгали по траве длинные тени, далеко разносились девичьи визги.
И песни само собой.
Я не фанат старинного русского фольклора – мелодии в основном монотонны и однообразны. Гармонь добавила потом драйва, но на это время в широкие массы гармошки еще не пошли. И сейчас на берегу свистела флейта, трещала балалайка и тихо ухал бубен. Но в основном просто пели – выводили старательно и тягуче.
А еще маменька выставила емкости с квасом и какое-то угощение в корзинах. И народ ел, пил, а может и не только квас, потому как смех становился все громче, прыжки через огонь все рискованнее – с визжащими девицами на руках.
Скоро совсем стемнело. Рубашка Сергея белела рядом – мы сидели на том же бревне, что и маменька. Он что-то понял по моему отстраненному поведению и не заводил разговор, не проявлял инициативу. Как и мы, слушал и смотрел на пятна костров, хороводы под заунывное пение, звезды, воду темнее неба... Забеспокоился, скорее всего, потому и молчал, соображая и пытаясь понять настолько резкую смену курса.
— Тая... а есть у тебя на уме что-нибудь «соответственно нашему собранию»? – хмыкнула маменька, ввернув ту мою фразу с помолвки.
— Собранию сейчас? – задумалась я. Не знала я ничего под старину, хотя… была одна вещь. И начинается она как раз a capella — без сопровождения, в народных традициях, когда первым вступает запевала.
Мама преувеличивала, как все мамы, наверное — не существовало очарования
моего
пения. Не так оно и очаровательно. Главный мой талант — умение попасть в момент настроения словами текста. А значит, правильно выбрать его и достаточно эмоционально передать, чтобы в душе отозвалось. А выбор репертуара у меня огромен. Сказочно богатый, можно сказать, у меня выбор.
— Сколько помню, ты всегда писала стихи, но не музыку к ним, — прошептала вдруг маменька.
Сердце дернулось и заколотило где-то под горлом. И жалость сразу — острая, горячая, как кипяток...
— Я и сейчас не пишу ее, мама… просто пою стихи, — вздохнула я глубоко, задышала – не хватало еще расплакаться.
И чтобы не думать о несчастной Тае и всей этой… несправедливости, я выпрямилась и сразу активировала режим forte, привлекая внимание всех без исключения на этом берегу. Народ замер, движение в темноте совсем прекратилось.
— Выйду ночью в поле с конём,
Ночкой тёмной тихо пойдём!
Мы пойдём с конём по полю вдвоём…
Выпевала бережно и старательно, сосредоточившись на модуляциях:
— …Сяду я верхом на коня
Ты неси по полю меня!
По бескрайнему… полю моему,
По бескрайнему полю моему…
Шевельнулось рядом белое пятно мужской рубашки и тихий горячий шепот коснулся уха: — Я люблю вас, Таисия Алексеевна.
Крепко зажмурившись, я вцепилась пальцами в бревно! До слез обидно! Да что за гадство… злой рок какой-то!
— Дай-ка я еще посмотрю
Где рождает поле зарю!
Ай, брусничный цвет, алый да рассвет