Страница 44 из 84
– Так точно. – Дедушка Рис кивнул. Он будто собирался сказать что-то детям на прощанье, но не стал. – Так точно, – повторил он и пошел к двери. – Так точно.
* * *
Кинник настороженно прошел через раздвижные двери, будто в любую секунду ожидал увидеть шерифа Глена Кэмпбелла, или того высокомерного сержанта из полиции Спокана, или целый отряд спецназа, готовый арестовать его за похищение собственных внуков. Но вместо этого в нос ударил знакомый запах больницы, и он сразу подумал о своей бедной матери (послеоперационная эмболия, всего сорок четыре года), а потом – об удушающей тревоге и беспомощности, которую он ощущал, когда ему, годами позже, приходилось бывать в приемных отделениях уже в качестве родителя. (В шесть лет Бетани упала с горки, пришлось накладывать пять швов. В тринадцать вдруг начала кашлять кровью без всякой причины, в семнадцать сломала ключицу, попав с друзьями в аварию.)
В приемном отделении неотложной помощи не было ни одного свободного кресла – кто-то дергался в ломке, кто-то истекал кровью, кто-то и вовсе с трудом мог дышать. Сразу у входа медсестра помогала худенькой босоногой девушке, держащей на руках орущего ребенка, который извивался так, будто хотел вылезти не только из ползунков, но и из собственной кожи. Малец издал очередной истошный крик, и Кинник застыл, не зная, подойти ли помочь или лучше не лезть.
– Ну же, мамочка, – уговаривала девушку медсестра. – Пойдемте. Сейчас мы вашего малыша осмотрим и начнем лечить.
Но молодая мать застыла на пороге, словно все происходящее было выше ее сил.
– Он обжегся, – пробормотала она.
Медсестра бросила изучающий взгляд на Кинника и чуть склонила голову, рассматривая его разбитое лицо.
– Ух, крепко же вас приложили. Скуловая дуга?
– Похоже на то, – ответил Кинник.
Она кивнула в сторону окошка регистрации:
– Пройдите вон туда, с документами.
– О нет, – начал было Кинник, – я тут для…
Но медсестра уже повернулась к молодой матери:
– Пойдемте, мамочка. Мы справимся. Я рядом. С вашим мальчиком все будет хорошо, но надо зайти внутрь.
Она повела девушку с брыкающимся сыном на руках куда-то вглубь больницы.
Кинник прошел мимо окошка приема и оказался в зоне ожидания, но ни Чака, ни Люси он там не увидел. Как и полиции.
– Рис? – Люси появилась сзади, держа в руке пластиковый стаканчик с кофе. На ней были джинсы и толстовка, а из наспех собранного хвоста во все стороны торчали пряди. Было похоже, что она недавно плакала.
– Бог мой, он же не…
– Живой он, живой. – Люси подошла к Киннику. – Говорят, ему сильно повезло. Пуля не раздробила тазовую кость, не задела артерии, ничего такого. Просто застряла в мягких тканях. Хирург скоро должен ее достать и заштопать его.
– Хорошие новости. Наверное.
– Где ты был? Я думала, ты раньше приедешь.
– Не хотел брать с собой детей, пришлось завезти их к друзьям.
Когда с обменом информацией было покончено, Люси ударила его в грудь ладонью:
– Ты головой думал или одним местом, а, Кинник?
– Я не… ты не… А что не так? – Кинник так боялся возможной встречи с копами, сельским шерифом и Армией Вечного Света, что ему и в голову не пришло, что реальная угроза поджидает его в лице Люси. – Я просто слушался Чака.
Она снова его ударила.
– Слушался Чака, блядь, Литтлфилда? Когда у него маниакальный период в самом разгаре?! Что я тебе говорила? Где твой здравый смысл?
– Это ты меня с ним свела вообще-то!
Но Люси продолжила его атаковать:
– Я же не знала, что ты, идиота кусок, полезешь с ним в пристанище гребаных ополченцев!
Кинник огляделся по сторонам – вдруг кто-то подумает, что это из-за Люси у него фингал под глазом.
– Ты хоть понимаешь, что натворил?
– Сегодня? – уточнил Кинник. – Или… вообще?
Люси в очередной раз замахнулась на него.
– Я полгода не могла порвать с Чаком! А теперь, из-за тебя – и меня, – он чуть коньки не отбросил! У него же вообще никого нет, Рис! Бывшая его ненавидит, дети с ним не общаются. Как ты думаешь, кто теперь будет о нем заботиться?
Конечно, об этом Кинник даже не подумал.
– Люси, я не…
– У тебя прямо какой-то талант. Всего один день – один, блядь, день, – как ты вернулся в мою жизнь, и в ней уже будто фура с навозом перевернулась.
– Мне очень жаль. Я правда не… – Кинник показал ей смартфон и брелок от машины Чака: – Я просто хочу вернуть ему машину и телефон. У него там куча сообщений.
В самом деле, смартфон вибрировал и пиликал почти безостановочно весь последний час.
Люси вздохнула:
– Ладно, пошли. Отведу тебя к нему.
Кинник проследовал за ней через обитель страданий (то есть зону ожидания) мимо медсестры, берущей кровь у всхлипывающего старика. Медсестра на секунду отвлеклась, чтобы впустить их в лечебный корпус, где перед ними открылись еще несколько дверей.
– И еще приходил помощник какого-то шерифа из Айдахо, – сказала Люси. – Хотел с тобой поговорить.
– Ты дала ему мой номер?
– Очень смешно. Ты сегодня прямо в ударе, Кинник. Нет, я сказала, что передам
его
номер тебе.
– Ну, тут задерживаться я не собираюсь. И звонить ему тоже.
– Ага, отличная идея. Из тебя выйдет прекрасный беглец.
– Сначала мне нужно найти Бетани, а потом, когда она вернется, мы уладим всю эту ситуацию с детьми.
Люси обернулась:
– Ты знаешь, где она?
– Думаю, да, – сказал Кинник. – Она предупредила Лию, куда собирается.
– Серьезно?
Он мог бы рассказать Люси, чем с ним нехотя поделилась внучка, но не захотел ставить ее в неудобное положение – вдруг придется что-то скрывать от полиции.
– Ага, – просто ответил Кинник.
Они зашли в палату, и Люси остановилась перед шторкой, за которой лежал Чак. Перед тем как отодвинуть ее, она предупредила Кинника:
– Только имей в виду, что он обезболом под завязку накачан.
Из-за шторки донесся голос:
– Гиллиган? Это ты? Куда ты подевалась?
Люси отдернула шторку. Чак лежал на больничной койке, подключенный к кардиомонитору, его голую грудь покрывали электроды, на руке был тонометр, над головой – капельница, а у кровати – мочеприемник. Он казался таким маленьким и хрупким среди всего этого оборудования.
– Эй! А вот и он! – сказал Чак. – Мой новый напарник. Ну что, сделали мы их? – Он выставил кулак, чтобы Кинник его отбил.
– Как ты себя чувствуешь, Чак?