Страница 42 из 84
И тут Бунати почувствовала, как в ней что-то переменилось. Теперь она могла стоять на задних лапках, как человек или медведь, а еще стала понимать язык всех-всех зверей в лесу! И говорить на нем тоже!
– Назад! – закричала она дикобразам, чернохвостым оленям и койотам, которые уже обнюхивали вагоны и поглядывали, нет ли там чего вкусненького. – Это опасно! Нельзя это есть!
И говорила она с каждым зверем на его языке – на идеальном дикобразовом, на беглом койотьем и даже на редком диалекте чернохвостых оленей. Звери дружно отступили назад. А в это время на небе начали сгущаться тучи. Бунати подняла мордочку и поняла: скоро пойдет дождь. Но ведь поезд лежал в самой чаще леса, где кроны деревьев не пропускают капли. И тогда она позвала бобров и обратилась к ним на бобровом, как умела:
– Помогите! Надо расчистить деревья вокруг поезда, чтобы дождик добрался до земли и смыл эту гадость.
А, как известно, бобры работяги хоть куда и деревья грызть просто обожают. Тут же принялись они за дело. А Бунати в это время позвала самых умных птиц – ворон.
– Мне нужны тюки сена и одеяла! Летите на фермы, стаскивайте тюки с сеновалов и одеяла с бельевых веревок.
Но у ворон-то характер ого-го, так просто не уговоришь. Пришлось Бунати пообещать им целый ящик кукурузы:
– Если поможете, покажу, где спрятаны самые сладкие зерна.
Вскоре в небе закружились тени, и одеяла с тюками, которые стая ворон держала в когтях, как волшебные ковры, полетели в сторону крушения.
– Укрыть поезд! – скомандовала Бунати, и вороны накрыли вагоны сеном и одеялами.
За всем этим наблюдало любопытное семейство черных медведей, и Бунати попросила их принести тяжелые камни, чтобы прижать края одеял – вдруг ветер поднимется. А медведи, ясное дело, любят поиграть, так что сразу придумали игру: кто принесет больше камней – команда мамы-медведицы с сыном или папы-медведя с дочкой? Когда начался дождь, все было готово. Камни удерживали одеяла, и химикаты больше не разливались по лесу. А дождевые капли потихоньку впитывались в землю и разбавляли яд.
Бунати, как и обещала, привела всех зверей к старому кукурузному хранилищу. Хозяин фермы уехал в Лас-Вегас, потому что выиграл два миллиона в лотерею, и кукуруза осталась никому не нужной. Звери устроили настоящий праздник! Только белок не пригласили – они не помогали Бунати и вообще были теми еще скандалистками. Тем временем люди наконец перестали спорить, кто должен убирать химикаты, и отправились в лес. Но, придя туда, только рот раскрыли – все уже было сделано!
И тут, пока действие ядовитого зелья не кончилось, Бунати вышла из леса. Она встала на задние лапки, как человек или медведь, и заговорила с пожарными, железнодорожниками и чиновниками на витиеватом, но скучном человеческом языке.
– Не забудьте проверить близлежащие колодцы и водоносные горизонты на наличие загрязнений, – сказала она. – И, пожалуйста, возместите весь экологический вред.
Она почувствовала, что волшебство скоро улетучится. Бунати начала забывать языки зверей и опять опустилась на задние лапки. Но, перед тем как снова стать самой собой, она успела сказать последние, самые важные слова на человеческом языке:
– Пожалуйста… будьте… осторожны.
А затем Бунати вновь превратилась в обычную, но очень храбрую крольчишку и прыгнула в чащу.
– Хорошая история, – сказала Лия. На ее лице расплылась широкая улыбка. – А маме она понравилась?
Кинник кивнул – да, понравилась. Хотя, насколько он помнил, как ни старался он сделать концовки своих «новостных» сказок счастливыми, Бетани после его рассказов всегда выглядела расстроенной.
– Бунати ведь умерла, да? Отравилась химикатами?
– Нет! Просто волшебный эффект кончился. Она снова стала обычной крольчихой. Только теперь, после кукурузной вечеринки, у нее появилась куча новых друзей.
Но взгляд у Бетани был такой серьезный, словно она уже готовилась к тому, что ждет ее впереди, словно понимала нечто об этом суровом мире. А может, о своем отце.
При воспоминании об этом Кинника пробрала дрожь. Как будто Бетани уже тогда чувствовала, что он не сможет защитить ее от всех опасностей этой жизни, от безумия и нестабильности. Что его может вообще не оказаться рядом в нужный момент. (В голове опять раздался голос Ашера: «Если папа ее не убил…»)
Кинник провел ладонями по лицу. Паника подступала, разрасталась в груди. Если с его малышкой что-то случилось…
– Все будет хорошо, – вдруг сказала Лия.
– Что?
– Не переживай так из-за мамы. – Лия чуть заметно улыбнулась. – Ашер сам не знает, что говорит. Шейн, конечно, иногда чудит, и никому из нас не нравится эта новая церковь, но он бы никогда
так
не поступил. С мамой все в порядке.
Как она догадалась, что он думает именно об этом? Вся в маму, такая же проницательная. Но в том, как именно выразилась Лия, было что-то странное.
– Подожди, – сказал Кинник. – Почему ты так уверена?
– Что?
– Почему ты так уверена, что с ней все в порядке?
– Ну… – Лия пожала плечами, – я не знаю, просто уверена.
Кинник вспомнил: вчера на крыльце она сказала, что мама оставила записку в ее зимнем сапоге. Но ведь сейчас почти май. И она сама смеялась над братом, что тот до сих пор таскается в зимней обуви. Так с чего бы вдруг Лии искать в шкафу сапоги?
Если только
мама
не велела ей туда заглянуть. Если только
мама
сама не предупредила ее перед уходом. Кинник свернул с дороги, остановил пикап на обочине и повернулся к внучке:
– Лия, ты знаешь, где твоя мама?
Она посмотрела на него глазами Бетани. Глазами Селии.
– Я не могу сказать.
– Лия, прошу тебя.
– Мы с мамой дали друг другу обещание.
– Лия. Если ты что-то знаешь, ты должна мне сказать.
* * *
Ашер был очень рад снова оказаться у Брайана и Джоани. Солнце садилось, печка приятно согревала, ленивый пес мирно дремал рядом, а Ашер сидел на барном стуле на кухне, предвкушая ужин. Но самое лучшее – он выбрался из Бастиона, хоть папа и хотел, чтобы они с Лией остались там, а не у дедушки Риса. Ашеру совсем не нравилось находиться в Бастионе без отца. Там все такие серьезные. Брат Дин и ребята из Армии Вечного Света его немного пугали. А христианская школа даже скучнее, чем домашняя. Мисс Шарлотта, конечно, хорошая, но без конца перечитывать одни и те же библейские истории – которые даже не то чтобы интересные – это же тоска смертная! (