Страница 22 из 84
Бармен забрал стакан и обновил содовую, а Кинник, не теряя время, решил осмотреть бар, старое пристанище газетчиков. Ему потребовались годы, чтобы поверить, что мир состоит не только из таких мест, как это – переполненных людьми и их культурным шумом, их замыслами и чаяниями. Чтобы вспомнить, что мир – это мир, а мы в нем лишь недолгие гости: двадцать с лишним тысяч восходов, каждый из которых дает новый шанс.
Было так странно снова оказаться здесь. Все слегка поменялось, но не так сильно, как он мог ожидать после стольких лет жизни вдали от цивилизации. Телевизоры с плоским экраном стали, пожалуй, чуть более плоскими. Вместо меню на столах были QR-коды. К счастью, прошло не так много времени и его убежище находилось всего в шестидесяти милях отсюда, и после побега он как-никак
бывал
в парочке баров в Спрингдейле и других маленьких городках и иногда
смотрел
телевизор дома у Брайана и Джоани, но во всех замеченных им изменениях было нечто общее и неожиданное. Они не только не производили особого впечатления, но порой даже казались шагом назад. К примеру, летающие автомобили за время его отсутствия так и не появились, зато огромные пикапы и внедорожники заполонили все улицы.
Прямо сейчас дома сверчки брали свои первые ровные ноты, лягушка-бык в ручье выквакивала его имя (
Кинник! Кинник!
), а Млечный Путь разливался по ночному небу. Рис же сидел за барной стойкой в забегаловке из своего прошлого и пил содовую за четыре бакса.
Наконец, спустя почти час, рядом с ним со вздохом приземлилась Люси, плюхнув на стол огромную сумку и, как тюремщик, прогремев связкой ключей.
– Знаешь, Кинник, не выброси ты телефон, мне было бы гораздо проще сообщить тебе, что помогать я передумала.
– Причина номер шестьдесят восемь, чтобы не иметь телефона.
Подошел бармен, и Люси заказала мартини.
– Ты будешь? – спросила она Кинника.
Он поднял стакан, прося повторить содовую, и, когда бармен принялся за работу, развернулся к Люси:
– Как твои дети…
– Анна и Кел.
– Точно. Сколько…
– Анне двадцать два, заканчивает Вашингтонский университет. Келу девятнадцать.
– Невероятно, как летит время. А Кел тоже учится?
Люси тяжело вздохнула. Бармен поставил перед ними напитки, и она, сделав глоток мартини, повернулась к Киннику:
– Я не могу болтать с тобой как ни в чем не бывало, Рис.
– Люси, я не хотел…
Она остановила его, положив руку ему на плечо.
– Послушай, я тебя не виню. Ни за что. Дело было даже не в тебе. Пол был дерьмовым мужем. Я была дерьмовой женой. Это жизнь. Мы и так бы развелись, с твоим носком или без. – Она снова вздохнула. – Но последние восемь лет я провела в роли «изменщицы-жены, чей сын подсел на наркоту». Как в какой-то гребаной притче. Так что извини меня, но я не могу просто взять и сделать вид, что мы добрые друзья, вспоминающие былые времена.
– Люси, прости меня, – сказал Кинник. – Я знаю, что все похерил.
– Думаешь, этого достаточно? – Люси посмотрела ему в глаза. – Думаешь, можешь вот так появиться и как по волшебству
расхерить
все обратно?
Рис усмехнулся:
– Тогда уж не
расхерить
, а
схерить
– по логике языка.
Она на мгновение задумалась. Затем слегка улыбнулась, подняла свой бокал, и они чокнулись.
* * *
Люси Пак разразилась хохотом, когда Кинник спросил ее, кто сейчас пишет про ультраправых.
– Эм… государственный репортер?
Только через мгновение он понял, о чем она говорит: радикалы больше не на задворках общества, теперь они в центре событий. Люси объяснила ему, что законодатели штатов, шерифы и окружные уполномоченные (и даже члены Конгресса) в последние годы открыто выражают убеждения, за которые пару лет назад их бы заклеймили как членов группы ненависти, экстремистов или, на крайний случай, чокнутых, за которых никто в здравом уме не проголосует.
– В школьном совете теперь сидят антипрививочники, противники налогообложения и сторонники теории плоской Земли, а из всех членов Комиссии округа
[18]
[Административная власть в округе Стивенс осуществляется выборной комиссией (Комиссией округа), которая, как правило, состоит из пяти окружных уполномоченных, ответственных за разработку политики, составление бюджетов и определение налоговых сборов.]
хотя бы один поддерживает
Posse Comitatus
[19]
[Posse Comitatus – ультраправое движение, возникшее в Америке в 1970-х годах. Его последователи считают федеральное правительство нелегитимным, отказываются платить налоги и утверждают, что единственная законная власть – местные шерифы и «сам народ».]
. Ах да, чуть не забыла про сельского шерифа, который целыми днями торчит в публичной библиотеке, чтобы конфисковать все книги о пингвинах-геях. Ощущение, что еще немного – и мы окажемся в Бредоленде.
Кинник рассказал ей, что один из похитителей его внуков – отсидевший браконьер и «суверенный гражданин», судебный процесс над которым он когда-то освещал.
– Сможешь скачать для меня файл с подборкой статей про этого парня, Барриса?
– Файл? – Она расхохоталась. – Может, сразу папку с газетными вырезками притащить? Никто уже этим не занимается, Рис. Разве только наша машинистка в обеденный перерыв. – Люси вытащила свой смартфон. – Сейчас посмотрим. – Она набрала что-то в строке поиска. – Дин Баррис? Пресвятой Браконьер?
– Да, – сказал Кинник. – Вообще, это я его так назвал.
– Потрясающе. Дайте ему журналиста года. – Она передала телефон Киннику.
Он поднес его ближе к лицу, потом отдалил и снова поднес, и Люси протянула ему свои очки для чтения.
– Спасибо, – поблагодарил Кинник.
Было непривычно читать с такого маленького экранчика. Как вообще люди это делают? Он попытался пролистать страницу вниз, но, видимо, нажал не туда, и текст исчез, так что Люси снова пришлось искать для него статьи. Когда то же самое повторилось еще раз, Люси приблизилась к Рису и, ловко орудуя большим пальцем, сама пролистала три репортажа о суде на Баррисом в 2012 году. Их плечи соприкасались. От нее чудесно пахло.
– Да, – сказал Кинник. – Это он, я был прав.