Страница 20 из 84
Люси спустилась на лифте на первый этаж. Сейчас редакция газеты «Споксмен-Ревью» (созданной в начале бурного двадцатого века из газет «Споксмен», «Ревью» и «Кроникл») по-прежнему располагалась в построенном для нее кирпичном здании девятнадцатого века, хоть масштаб газеты и съежился с нескольких сотен сотрудников на семи этажах и типографии через дорогу до пары десятков человек в офисных секциях на двух этажах. Остальные помещения, принадлежащие владельцам издания, теперь занимали бухгалтерии, компании по продаже недвижимости, винные бары и завод по производству джина. (Выпивка и хищнический земельный капитализм оттесняют в сторону четвертую власть и общественное право на осведомленность? Трудно бороться с таким прогрессом.) Более того, ходили слухи, что старое здание газеты скоро отдадут под лофты. Куда же тогда переедет редакция? Как и другие газеты, в какой-нибудь торговый центр, где костяк вчерашних студентов будет освещать мировые события «без страха и пристрастий»
[15]
[Выражение («…to give the news impartially, without fear or favor», англ. – «…сообщать новости непредвзято, без страха и пристрастий») появилось как неофициальный девиз газеты «Нью-Йорк Таймс» и стало своеобразным журналистским кредо. Оно впервые прозвучало в 1896 году в редакционной колонке, написанной Адольфом Оксом – новым владельцем газеты, который стремился восстановить ее репутацию и продемонстрировать независимость редакционной политики.]
, приткнувшись между магазином тканей и аптекой с лечебной марихуаной?
Лифт прозвенел, оповестив о прибытии, и Люси вышла в тот самый момент, когда ее телефон завибрировал. Она замешкалась. Что там успело случиться? Может, подняться обратно? Но нет, это всего лишь Кел придумал, что хочет на ужин: «Тако?»
По сердцу разлилось какое-то теплое чувство, но что это было? Надежда? По крайней мере, еще один день ее Кел проведет дома, здоровым и трезвым, – еще одна маленькая победа за его тощими плечами.
Она улыбнулась и напечатала: «Заказ принят, К.»
А потом Люси подняла глаза от экрана и ахнула…
…увидев, что ей навстречу…
…со стула в приемной…
…поднялся гребаный призрак…
– Люси, – сказал призрак. – Прекрасно выглядишь.
– Кинник? Иисусе.
– Нет-нет. Ты угадала с первого раза.
Конечно, он заметно постарел – каштановые волосы почти полностью поседели. Кожа была загорелой, словно он много работал на солнце, и, несмотря на выбритое лицо и свежую стрижку, в нем было что-то безумное, дикое – как в тех бродягах на улице, что таскают все свои вещи в рюкзаках. Или в магазинных тележках. Она задумалась над подходящим словом (в газетах больше нельзя было называть их «бомжами», все теперь писали «бездомные граждане»), но первым на ум Люси пришло гораздо более древнее слово:
отщепенец.
– Что с твоим лицом?
В носу и в уголках рта у него запеклась кровь, левая щека распухла, под глазом наливался синяк. Некогда привлекательные строгие черты и прямые линии были смяты в кровавую кашу.
Он дотронулся до своей опухшей щеки:
– Меня отделали.
– И кто эта счастливица?
– Их было двое. Фанатики оружия. Любители больших пикапов. Напали на меня и украли моих внуков. Они собираются выдать мою тринадцатилетнюю внучку замуж за сынка пастора. Они сломали мне…
Кинник обернулся к молодому парню с колораткой на шее, сидевшему в приемной.
– Ох, да, скуловую дугу. – Парень встал.
Люси оглядела его и снова перевела взгляд на Кинника:
– Ты был у врача?
– Нет, но я был у священника, – Кинник кивнул на юношу, – решил обойтись без посредников.
– Я бывший боксер, участвовал в «Золотых перчатках»
[16]
[«Золотые перчатки» – ежегодный турнир по любительскому боксу, проводящийся в США.]
. – Юный священник развел руками. – Это очень распространенная травма. Я хотел отвезти вашего друга в больницу, но он отказался. Вообще, без челюстно-лицевой операции не обойтись, но раз он в состоянии терпеть боль, с ней можно повременить.
Люси еще раз посмотрела на лицо Кинника.
Он точно в этом уверен?
– И формально я еще не священник, – добавил священник. – Я дьякон и буду им еще месяц, но в нашем приходе нет священника, поэтому я начал практику раньше. – Он поправил колоратку. – В смысле, не стал священником, а начал практиковаться, чтобы им
стать.
Скоро. Но людям нравится колоратка, так что… – Он снова развел руками.
Совсем сбитая с толку, Люси повернулась к Киннику:
– А ты… ты хотя бы в полицию ходил?
Он кивнул.
– Моя машина заглохла у церкви, поэтому преподобный Брендон подвез меня до участка. Я написал заявление. И попросил его подбросить меня сюда.
Священник-дьякон скромно махнул рукой:
– Кстати говоря, мне уже пора. Шахматный турнир скоро закончится, и мне нужно будет запереть церковь.
– Конечно, – сказал Кинник. – Спасибо за помощь.
– Будем ждать вашего внука на следующем турнире. – С этими словами священник-дьякон-боксер удалился.
Кинник обратился к Люси:
– Заявление-то я написал, но я знаю имя только одного из этих психов. Причем даже не того, кто меня ударил. Единственное, что мне известно наверняка, – оба дружки этого идиота, моего зятя.
– Бетани все еще с…
– Шизиком Шейном. Ага. В любом случае, мне показалось, что копы не очень-то мне поверили. Я не выгляжу как заботливый дедушка.
Люси кивнула. Она чуть не прикусила себе язык, чтобы не спросить:
Так какого хера ты делаешь ЗДЕСЬ, Кинник?
Следи за языком, Люси!
Но он всегда умудрялся знать, о чем она думает, даже когда Люси молчала. Кинник сам ответил на ее невысказанный вопрос, протянув к ней руки:
– Люси, мне нужна твоя помощь.
* * *
Прекрасно выглядишь.
Неужели это первое, что пришло ему в голову? Если уж он хотел растопить лед, то мог бы начать с «Как дети?» или даже лучше: «Поздравляю с новой должностью!» С тем, что ты стала главным редактором, что пережила вечные чистки, сокращения и текучку кадров, что теперь ты большой человек в газете, которая по-скотски обошлась со столькими хорошими людьми, что руководишь детским садом из двадцатилетних стажеров. А вместо этого какими были первые слова, слетевшие с его губ?
Прекрасно выглядишь.
Он проклинал свою мужскую ограниченность, которую, по-видимому, не излечили даже семь лет, проведенных в лесной хижине наедине с трудами великих ученых, философов и писателей.