Страница 27 из 42
Мы прошли еще немного и увидели человека с лопатой, роющего землю. Его лицо было скрыто под черным, обтягивающим голову шлемом. Мощный фонарь освещал место, на котором в одну груду были свалены три тела. Это было жуткое зрелище. Земляникин упал и замер. Похоже, он потерял сознание.
Человек в шлеме резко обернулся. Думаю, там, среди мертвецов, ему было тоже несладко.
Я достала из дорожной сумки фотоаппарат и несколько раз щелкнула им. Нельзя было позволять этому убийце закапывать вот так, непотребно, человеческие тела в землю. Его надо было остановить.
— Стой, стрелять буду! — сказала я громко и, как мне показалось, на весь лес.
Человек замер.
— Ты, ходячая мерзость, зачем ты убил этих людей? — Я выстрелила ему в ноги. Промахнулась.
Человек бросился наутек. Он бежал так быстро, что я понимала — догнать его невозможно. Тогда я выбежала из лесу, добралась до машины и объехала лес с другой стороны, чтобы встретить преступника. Но опоздала. Откуда ни возьмись вырвался на лесную дорогу оранжевый «Запорожец» и поехал в сторону асфальтированной трассы. Я — за ним. Внезапно «Запорожец» остановился. А где — то впереди него раздался шум мотора другого автомобиля. Преступник пересел в более мощную машину и улетел на огромной скорости в город, мерцающий вдалеке своими туманными огнями.
Я вернулась в лес, где нашла все еще лежащего без сознания Земляникина. Похлопала его по щекам, привела в чувство.
— Вставай, нам надо срочно вызвать милицию. Я упустила эту скотину. Сначала он был на «Запорожце», а потом пересел на что-то другое, я не разглядела в темноте, и исчез. Вот досада-то.
Мишу вырвало.
Мы въехали в село, затем, попетляв немного, остановились возле дачи Полины, женщины, которая присматривала за дачей Липкиных. Перепуганная таким поздним визитом, она все же узнала меня и позволила мне воспользоваться ее телефоном.
Я позвонила Янтареву. Попросив Земляникина прикрыть дверь и оставшись одна в передней, я коротко объяснила, где нахожусь и что случилось.
Полина дала нам ключи от дачи Липкиных, и мы пошли туда — ждать Янтарева.
Включив свет на кухне, мы сидели молча. Каждый думал о своем. Я рассматривала узор на линолеуме и пыталась определить, где я его раньше видела. В голову лезли мысли о Вике. Я до сих пор не могла прийти в себя от мысли, что он был любовником Эммы. И что его теперь нет.
Минут через сорок к воротам подъехала машина.
Я вышла из дома, приказав впечатлительному Земляникину не высовывать нос наружу.
С Янтаревым прибыла целая опергруппа.
По пути я рассказала Борису все, что знала. Не забыла даже Сашу Глухова, специалиста по собакам из спецАТХ, которого убили ножом в его собственном доме.
— И ты все это время молчала? Но почему?
— Я хотела его выследить. Я все правильно рассчитала, он приехал сюда и сегодня, но я его упустила.
Мы подошли к тому месту, где еще продолжал светить брошенный преступником фонарь.
— Знаешь, а ведь это не могилу он рыл, — сказал Янтарев, обходя кругом яму в полметра глубиной и наклоняясь, чтобы рассмотреть лица убитых. — Видишь, металлический баллон? — Он осторожно коснулся носком ботинка какой-то странной канистры. — В таких сосудах держат сильный растворитель, способный разложить любое органическое тело. Твой убийца собирался сжечь кислотой эти трупы. Он не хотел, чтобы они были опознаны. Ты видела, что он сделал с их лицами?
Я склонилась над трупом женщины и содрогнулась: у нее вместо лица было что-то бесформенное, как будто, сделав надрез по овалу, преступник просто содрал кожу. То же самое было проделано и с остальными трупами.
— У тебя есть предположения, кто бы это мог сделать?
— Нет, — соврала я, потому что предположениями я всегда заполнена до краев.
— А где второй «собачник»? — спросил Янтарев.
— На даче рядом. Сидит, трясется.
— Так это его ты прячешь на своей квартире?
Я кивнула головой. Странно, что она еще держалась на плечах после этой кошмарной ночи.
— Давай его к нам, а ты отдохни. Мы к его дому охрану приставим и будем поджидать гостя. Насколько я понимаю, он — единственный свидетель. Во всяком случае, так думает убийца. Поэтому, если ему станет известно, что твой Земляникин дома, он непременно заявится. А уж дальнейшее — не твоя забота. Ну, ты чего нос повесила? Парень понравился?
— Не то, Борис, не то. Несколько часов назад умер мой друг, ему было тоже двадцать с небольшим. И тоже от сердечного приступа. Так что, ты работай по своим версиям, а я уж буду по своим.
— Тебя проводить? Отвезти? Помощь какая нужна?
— Нет, спасибо.
Я пошла к Мише и все ему объяснила.
— Да, я бы тоже хотел, чтобы это закончилось как можно скорее. Тем более что ничего особенного я не видел.
На него было больно смотреть.
Янтарев и его люди, прихватив Земляникина, уехали. Не забыли и о трупах, которые в больших черных полиэтиленовых мешках были уложены в кузове.
Мне вообще не хотелось никуда ехать. Я решила остаться на даче.
Постелила себе в небольшой комнатке и легла. Когда глаза привыкли к темноте, я поняла, что темнота не черная, а синяя. В открытую форточку залетел комар. Сел мне на щеку. Укусил. А вот Якова Самуиловича почему-то не кусал. Может, у него кровь такая?
Самой большой загадкой, которая мучила меня все эти дни, было следующее: почему и от кого скрывается Эмма? Она вела себя противоестественно. Больше того, она и сейчас ведет себя как ненормальная. Может, от этого и все ее беды? Интересно, сказала бы мне мать, что ее дочь психически нездорова, если это действительно так? Маргарита Петровна, во всяком случае, сказала бы. Она женщина трезвомыслящая, она не стала бы молчать. Значит, Эмма здорова. Значит, существует какая-то другая причина такого поведения. Страх. Причем непростой страх. Ведь не боится же она оставаться одна на даче в Лопухине. Это говорит о здоровых нервах. Я видела людей, которые после какого-нибудь потрясения боялись собственной тени. Эмма принадлежала к более сильным и выносливым людям. Но и она боится. Кого?
И тут я вспомнила про Алину и про то, что у меня осталась ее записная книжка. Обычно на первой странице такой книжки ее владелец записывает все свои данные на случай потери. Алина была не исключением. Я нашла ее домашний телефон и позвонила.
— Алина, это Таня Иванова, прости, что я тебя разбудила. Ты не знаешь, куда делся Фионов?