Страница 2 из 102
2
– Проклятье, девчонка, ты меня вообще слушаешь?!
– Ох, простите, я отвлеклась… Так что вы там говорили?
Бородавка на подбородке Шиэрры Дерр Мариадны огромна. Она настолько громадна и безобразна,
что это первое, что бросается в глаза, когда смотришь на мою новоиспеченную тетушку. А уж
когда Дерр Мариадна открывает рот и начинает говорить, то бородавка словно «говорит» вместе
с ней – и все. Тебе крышка. Ты смотришь на этот нарост и совершенно уплываешь из реальности,
потому что он живет своей жизнью и просто гипнотизирует тебя. Такое ощущение, что это не
Дерр Мариадна – хозяйка бородавки, а бородавка – хозяйка Дерр Мариадны. В любом случае, уже
не раз и не два попавшись на эту гипнотическую удочку, я дала себе твердое слово, что
впредь, когда моя тетушка начинает говорить, я буду смотреть только в ее переносицу. Однако
стоит ей открыть рот – и эта проклятая штука словно нарочно лезет в глаза, и все, что ты
можешь – это стоять и смотреть, как она шевелится и дрожит, будто вот-вот оторвется от
подбородка и пойдет по своим делам, пока ее владелица…
Не хлопнет ладонью по столу так, что подпрыгнут не только чашки и приборы, но и я:
– Мерзкая девчонка, – шипит Дерр Мариадна, – убирайся!
– С удовольствием, – бормочу я, выныривая из гипноза.
– Ах ты, дрянь…
Не дожидаясь, пока тетушка нащупает на столе ножик и запустит им в меня, я выскальзываю из
столовой, в два шага пересекаю коридор, распахиваю парадную дверь, дергаю ее на себя,
вырываясь на свободу и…
Захожусь кашлем, получив в лицо залп сухого горячего воздуха.
Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь меня окружает жара. Ведь всего неделю назад я
сидела в Москве и шумно радовалась тому, что закрыла, наконец-то, ипотеку, и теперь могу
расслабиться и бросить хотя бы одну подработку. «Шумно радовалась» – это купила себе
пирожные, на которые я уже давно пускала слюни через витрину, заставляя продавцов по ту
сторону нервничать. В общем, отбрасывая всякие ненужные подробности, сообщу, что, прикупив,
наконец, вечером после работы пироженки, я решила сократить путь домой и перебежать через
дорогу в неположенном месте. Помню, как озиралась по сторонам, убеждаясь, что машин на
проезжей части нет, как ступила на дорогу, прошла до середины, уронила чертов пакетик с
пирожными, принялась их собирать и… Все. Глухой стук удара, ощущение полета – а уже в
следующее мгновение я стою в каком-то сияющем круге с пентаграммами, которые постепенно
тускнеют и исчезают в полу, словно их не и не было. Я просидела там час прежде, чем рискнула
высунуть нос наружу и спуститься к каким-то зданиям. И не успела я даже войти внутрь, как
меня перехватила какая-то то строгая женщина и сурово сообщила, что кучер уже давно ждет, и
нечего заставлять его ждать еще дольше. А пока я обалдело осматривалась по сторонам, меня
впихнули в карету – и вот я здесь.
В аду под названием деревушка Саморрия.
Нет, деревушка милая. Она большая и с частоколом вместо крепости. В ней полно жителей,
солдат и все такое, но уж больно тут жарко. Солнце абсолютно белое. На небе ни облачка.
Дождь – раз в году, если повезет. Воздух дрожит перед носом. Глаза и кожа сохнут. Выйдешь за
частокол и окинешь степь взглядом – кругом мертвая выжженная земля и сухостой. И это меня
убивает. Не так, как бородавка Дерр Мариадны, но все же. К счастью, деревня расположена
вокруг большого водоема, к которому, говорят и пытались пробиться какие-то саллары, поэтому
каждый день, а то и трижды в день, я сбегаю туда и ныряю в воду с головой, гадая, какого
черта местные обосновались в таком месте, как это. Неужели нельзя было возвести дома
подальше от этого филиала ада?
В общем, с местом проживания мне не повезло. С семейством, как оказалось, тоже. Моей
опекуншей оказалась черствая, жадная, жестокая купчиха, торгующая втридорога зеленью. Еще у
меня были две названые сестрички и братик. И все четверо, как я поняла за эту неделю,
терпеть не могли девчушку, в тело которой я попала. Если судить по записям в дневнике,
который вела Шиэрра Дерр Леенна, – эта самая девчушка, – то единственным человеком, кто
проявлял к ней доброту, был ее дядя – но тот скончался несколько лет назад, и после его
смерти бедную Леенну шпыняли в семействе все, кому не лень.
Вообще, после прочтения ее дневника – какое счастье, что она вообще его вела! – я испытала
стойкое желание связать родственничков одной веревкой и окунуть в пруд. Вниз головой. Раз
десять. Прекрасно зная свой характер и понимая, что они мне все же понадобятся, – хотя бы на
ближайшее время, пока я не освоюсь, – я старалась держаться от них подальше. Чтобы не
сорваться и не показать этим людям, где раки зимуют. А потому большую часть дня я шаталась
по Саморрии, изучая новый уклад и быт, читала по диагонали дневник настоящей Леенны и
купалась, купалась, купалась в пруду.
Вот и сейчас я снова тут, в низине, у пруда. Быстро осматриваюсь по сторонам, убеждаюсь,
что никого нет, скидываю с себя платье, оставшись в нижнем белье, и захожу в воду. Вода
теплая, даже очень, но это лучше, чем ничего. Закрываю глаза и смотрю в небо, такое же
сухое, как и вся земля вокруг.
– Вот ты где.
Проклятье! Не одно, так другое! На берегу пруда, рядом с моей одеждой, стоит мой названый
братец, Дерр Карт, и ухмыляется. Пусть из всей ненавистной четверки он усердствовал в
злопыхательствах меньше всех, предпочитая пускать на меня слюни издалека, но его присутствие
тут, в месте, где я расслабляюсь, не может не испортить мне и без того паршивое настроение.
Иными словами: только его тут не хватало!
– Что тебе нужно? – спрашиваю я раздраженно.
– Матушка отправила тебя в огород, заговаривать растения, однако вместо этого ты
прохлаждаешься тут.
А, так вот о чем говорила Дерр Мариадна!
– Сейчас приду, – отвечаю я, хотя больше всего мне сейчас хочется дать пенделя и ему, и ей.
– Не торопись, – отвечает Карт, – есть занятия намного интереснее, чем заклинать овощи…
Что он имеет… Ох… Вы что, издеваетесь?!
С расширенными от неверия глазами я смотрю, как мой названый братец озирается по сторонам,
затем скидывает с себя рубаху, штаны и тянется к исподнему, чтобы остаться голышом.