Эхо далекого прошлого

— Вы не подскажете, в какой квартире проживает Валентина.. Толоконникова? – спросила я.

— Толоконникова? – переспросила женщина. – А нет у нас тут таких!

— Ну, возможно, что ее фамилия и не Толоконникова, а другая, я точно не знаю, какая. Но зовут ее Валентина. У нее еще есть сын Георгий, – добавила я.

— А-а, вот вы о ком говорите, – протянула женщина. – Да, верно, есть такая. Валентина Семеновна Емельянова.

— Так она проживает в этом доме? – спросила я.

— Проживает-то она здесь, это верно, в третьей квартире, – вздохнув, ответила пенсионерка. – Но только сейчас она в больнице находится.

— Вот как?

— Да, болеет она сильно, – объяснила женщина. – Жизнь ее совсем доконала. Сначала муженек-пьяница доводил, потом сынок-уголовник. Муж-то на том свете сейчас, а сын на зоне отсидел. А когда его отпустили, то к матери и глаз не кажет.

— А здесь он появлялся? – спросила я.

— Нет, кажись. А может, и был раз-другой. Да только здесь не остался, куда-то в другое место подался. Как был непутевым, таким и остался. Горбатого только могила и исправит, – общеизвестной поговоркой высказала свое мнение женщина.

— А в какой больнице лежит Валентина Семеновна? – спросила я.

— В железнодорожной вроде бы. Да, точно, там. Когда «скорая» Семеновну увозила, я еще спросила врача, куда ее везут. Тот ответил, что в железнодорожную, – ответила пенсионерка.

В это время из дома вышла еще одна женщина, гораздо старше той, с которой я вместе вошла во двор.

— Вот и Васильевна вышла, – прокомментировала женщина. – Привет, Надежда Васильевна.

— И тебе не болеть, Варвара Афанасьевна, – откликнулась пенсионерка. – У тебя никак гости? – спросила она и кивнула в мою сторону.

— Да нет, какие гости. Эта девушка пришла к Валентине. А я ей сказала, что нет ее дома, в больнице она, – объяснила Варвара Афанасьевна.

— Это верно, – вздохнула Надежда Васильевна. – Я была у нее в больнице, плоха она очень.

— А сын, Георгий, к матери приходит? – спросила я.

— Да что вы, девушка? Он к матери давно дорогу забыл. Забыл, как она одна его растила, тянула изо всех сил, – ответила Надежда Васильевна.

— Значит, Георгий здесь давно не появлялся? – уточнила я.

— Очень давно, – ответила Надежда Васильевна. – Да и хорошо, что не появляется. Ведь он как был бандитом, так им и остался, несмотря на то что отсидел. Я ведь давно знаю эту семью. И Герку этого шалопутного знаю, почитай, с детства. Он еще тогда был таким оторвой! Ну, понятное дело, ведь без отца рос, вот и результат. Папашка-то его мало того, что закладывал за воротник по полной, так еще и бросил Валентину. Ну, ушел к другой бабе. Вот не понимаю я таких, которые всяких пьянчуг принимают. Правда, недолго прожил потом этот Геркин горе-папаша, помер вскоре, как от Валентины ушел. Валентина-то на нескольких работах убивалась, чтобы прокормиться. А Герка этот хоть бы когда матери-то помог! Нет, он считал любую работу ниже своего достоинства. Все всё ему должны, только он один такой фон-барон! Правда, кулаками махать он научился здорово. Я еще помню, как Герка был совсем маленький, а уже отбирал игрушки у соседских детей и уносил их к себе домой. «Мое!» – кричал. Валентина потом с извинениями относила их обратно. Потом, когда он повзрослее стал, то все больше времени стал проводить на улице, а не дома. Хотя Валентина никаких хахалей домой не приводила, как некоторые. Дома у нее всегда была чистота и порядок. Небогато, правда, но зато тихо и спокойно. Опять же Герка всегда был накормлен и ухожен. Но этот сукин сын никогда не ценил того, что мать для него делала. А в школе-то как он учился! Одно название, что учился. Переползал из класса в класс, перебивался с двойки на тройку. Ну, понятное дело, что учеба-то его не интересовала. Куда как интереснее кулаками махать. Сначала с одноклассниками дрался, потом вроде как на каких-то там танцульках, или как это по-современному называется.. а, ночные клубы, вот.

— Так что, Георгий только по ночным клубам ходил? И больше ничем не занимался? – спросила я.

— Ну как не занимался, очень даже занимался. Только вот все больше какими-то темными делами, – сказала Надежда Васильевна.

— Какими же? – уточнила я.

— Да я толком-то и не знаю. Ну, чем занимаются все эти, как их, уголовные элементы? Вроде говорили, что он собирает деньги с каких-то там ларечников-торгашей. Ну, что вроде платят они ему за то, что.. в общем, не знаю. Сейчас такие времена настали, что нам, старым, и не понять уже, – сказала женщина.

«Так этот Георгий Толоконников, похоже, занимался рэкетом, – подумала я. – А что: делать-то практически ничего и не надо. Только припугнуть, и вот торговцы – владельцы небольших торговых точек – уже сами несут денежки на тарелочке с голубой каемочкой. А несогласных можно проучить как следует, благо что кулаками махать научился».

— Скажите, Надежда Васильевна, а девушки у Георгия были? – задала я интересующий меня вопрос.

— А как же! Девки к нему липли, как мухи к меду, – ответила пенсионерка.

— И что, они к нему сюда приходили? – продолжала уточнять я.

— Ну, прям сюда! – усмехнулась Надежда Васильевна. – Нет, к Валентине он их не водил, но я слышала, как на улице, перед воротами они о чем-то там с ним щебетали.

«Значит, Елизавету Александровскую здесь никто из жильцов не видел, – подумала я. – Или просто не помнят – все-таки лет шесть-семь прошло уже.. Стало быть, и расспрашивать о ней нет смысла».

— А потом загремел Герка на зону, – продолжала рассказывать женщина.

— А за что Георгия осудили? – спросила я. – Вы знаете, Надежда Васильевна?

Женщина покачала головой:

— Уж за что точно его осудили, я не знаю, не могу сказать. Ну, думаю, за все эти его дела с торговцами, а может, и за что-то другое. Только вот как вернулся он с зоны, то здесь почти и не бывал.

— Ну, где-то он все же проживал, – заметила я. – Не под мостом ведь.

— Конечно, не под мостом! Я думаю, у кого-то из своих девок. Ну, это ладно, это понятно, молодой ведь еще. А вот что к матери даже в больницу ни разу не пришел, так это..

Надежда Васильевна не договорила и махнула рукой.

— Слушай, Васильевна, а что, Валя и правда плохая? – спросила Варвара Афанасьевна, пенсионерка, которая открыла ворота.

— Да, медсестра сказала, что она уже и не ест ничего. Скоро помрет, должно быть. А может, уже померла, – ответила Надежда Васильевна.