Страница 95 из 127
— Потому что у него темные волосы, как у Криса, и… и… — она проводит кончиками пальцев по своим щекам. — У него веснушки, как у Криса в детстве.
Я моргаю. Это всё, на что я способен, потому что остальное тело будто онемело.
— Элис?
Ее широко раскрытые глаза впиваются в мои.
— У меня каштановые волосы.
— Но…
— И у меня были веснушки, когда я был младше.
Ее глаза краснеют, она быстро промокает их уголки и прочищает горло.
— Это не имеет значения, — шепчет она. — Мне было плохо, Мёрфи.
— Не имеет значения? — у меня отвисает челюсть.
Элис качает головой, отводя взгляд.
— Элис, этот мальчик может быть моим, а ты говоришь, что это не имеет значения? Черт возьми, для меня это имеет огромное значение!
Она вздрагивает.
— Не надо, — шепчет она. — Ты не знаешь, через что я прошла.
— Что «не надо»? Не надо волноваться, что где-то растет мой ребенок, который даже не знает о моем существовании? Как ты можешь не знать? Разве они не делали УЗИ?
Она смотрит на меня, и я вижу боль в ее глазах, но это ничуть не унимает мой гнев.
— Делали, но не сразу, а позже, из-за чего было труднее точно определить дату зачатия. Но я просто знала.
— Ты знала, что это должен быть он? Вы трахались каждый, сука, день, как мы с тобой? — Я ненавижу то, насколько грубо и бестактно звучат мои слова, но у меня не было времени переварить это так, как ей.
— У нас все было не по-настоящему, — бормочет она.
— Элис, — я провожу рукой по волосам и хмыкаю, — либо ты поправилась, либо тебе пора снова ложиться на лечение. У нас все было по-настоящему, и ты прекрасно это знаешь. Хватит нести чушь. Тот мальчик, за которым ты следишь, ради которого хочешь переехать в Идайну? Он может быть моим ребенком. Это, мать вашу, вполне реально. Так что не надо вести себя так, будто это может волновать тебя, но не должно волновать меня.
Я собираюсь сказать больше. Господи, тут так много можно сказать, но я прикусываю язык и ухожу, пока не выпалил то, о чем потом пожалею.
Она права. Я не знаю, через что она прошла. Меня там не было. И я не виню никого конкретно за эту чертовски ужасную правду.