Страница 29 из 127
— Не хочу говорить. Палмер может нас услышать. — Она открыла дверь и направилась к гаражу.
— Не хочу быть предсказуемым и спрашивать, чем ты зарабатываешь на жизнь, но…
— Отлично, — она открыла ворота гаража. — Потому что я ничем не занимаюсь.
— Независимо богата?
Она обернулась, как только я вошёл в гараж.
— Погрязла в богатстве. Старые деньги, конечно. На самом деле, кажется, моя прапрабабушка была королевой. Я в жизни ни дня не работала.
— Чёрт возьми. — Я почесал затылок. — Жаль, что я этого не знал. Мы бы занялись этим в кровати, а не пригвождали твою королевскую задницу к рабочему столу.
Элис фыркнула, прикрыв рот рукой, глаза её округлились.
— Итак, принцесса Элис, раз у тебя нет работы, есть ли у тебя таланты, о которых мне стоит знать? — Я снял шлем с крючка и затянул ремешок.
Она пожала плечами.
— О, ну ты знаешь… ничего особенного. Я хороша в синхронном или художественном плавании. Ещё я украла черепаху, когда мне было восемь. А в старшей школе играла Гермию в «Сон в летнюю ночь».
Я вскинул бровь, глядя, как она вскинула подбородок, а её улыбка буквально лучилась уверенностью. Она что, играет со мной?
— Мы играем в «две правды и ложь»? — спросил я, надевая на неё шлем, а затем, проверив ремешок, снял его, чтобы ещё немного подтянуть.
— Какие два из моих талантов звучат как ложь?
Я рассмеялся.
— Не уверен. Хотя и не уверен, что кражу черепах считают талантом. Тебя поймали?
— Нет. Поэтому это и есть талант. — Она приподняла подбородок, чтобы я застегнул шлем.
Я защёлкнул застёжку и дважды похлопал её по макушке.
— Я никогда не видел и не читал «Сон в летнюю ночь», так что не знаю, хорошая ли это роль — Гермия.
— Да, — она вышла в переулок, где рядом с моей машиной стоял велосипед, и перекинула ногу через раму. — Гермия была отважной женщиной, влюблённой в Лизандра, но отец хотел, чтобы она вышла замуж за Деметрия. Ей, по сути, пришлось сражаться с патриархатом, а потом разбираться с тем, что мужчина её мечты принял любовное зелье, из-за которого влюбился в её подругу. Это был такой красивый хаос.
— Я не фанат Шекспира.
— Ну, ты так говоришь только потому, что никогда с ним не встречался, и, вероятно, пропускал все его истории, довольствуясь краткими пересказами из Google.
Она попала в точку, но я не собирался сдаваться так легко.
— Никто из тех, кто учился в двадцать первом веке, не читал ничего, кроме кратких содержаний Шекспира — или Диккенса, если уж на то пошло. По сути, это и есть главное предназначение интернета.
Она закатила глаза.
— Мне отрегулировать сиденье? — я придерживал велосипед, пока она садилась на него, упираясь ступнями в педали.
— Не надо. Всё отлично. — Она соскользнула с сидушки и нацепила солнечные очки.
— Круто. Ну, приятной поездки.
— Спасибо. — Она ухватилась за мою футболку и притянула к себе, сияя улыбкой.
— Ай, — сказал я, когда она попыталась меня поцеловать: козырёк её шлема ударил меня по лбу.
— Ой, прости. — Она фыркнула.
Я потёр ушибленное место.
Она хихикнула:
— Я собиралась тебя поцеловать.
— Да, я заметил.
Элис расстегнула шлем и повесила его на руль. Затем она привстала на цыпочки и схватила меня за затылок, чтобы поцеловать в лоб там, куда пришёлся удар козырька. Но мне не нужно было, чтобы она целовала мою «вавку»; я хотел почувствовать вкус её рта изнутри, что и сделал.
— Привет, — прошептал я прямо в её губы, а затем поцеловал. И прежде чем я успел опомниться, велосипед с грохотом повалился на бок, а я прижал её к себе.
Она ответила на поцелуй с таким же пылом. В Элис всё было неожиданным и захватывающим. И я чувствовал к ней то же самое, что она к вину по утрам: в чужой монастырь со своим уставом…
— В… — она прервала поцелуй и тяжело задышала, пока я целовал её шею, спускаясь ниже. — Внутрь.
Дважды просить не пришлось. Я занёс её в гараж и нажал кнопку, чтобы закрыть ворота. Она отцепила руки и ноги, соскользнула на пол и обернулась к двери, ведущей на задний двор. Я целовал её шею, просунув руку под переднюю часть её шорт, и прижимался грудью к её спине.
У неё перехватило дыхание, а затем она простонала:
— О боже, Мёрфи, — упираясь ладонями в дверь.
Я стянул её легинсы и трусики до щиколоток, скинув одну кроссовку, чтобы освободить ногу. Терпение испарилось; руки стремились коснуться её так же жадно, как расстегнуть мои джинсы. Схватив её за восхитительную задницу, я раздвинул её и вошёл в неё резким толчком.
— Мёрфи, — выдохнула она, выгибая спину и подаваясь навстречу, пока её ногти царапали дверь.
Это было сексуально, спонтанно и немного безумно. Мне нравилась нереальная жизнь Элис так же сильно, как моим рукам нравилось чувствовать её грудь и упругие соски, когда я задрал её спортивный лифчик, чтобы освободить их.
Когда всё закончилось, я прижал её спиной к своей груди, чтобы она не упала, пока её колени дрожали.
— Боже, это было чертовски хорошо, — сказал я, тяжело дыша.
— Так хорошо… — пробормотала она с долгим выдохом.
Я поправил бельё, прежде чем помочь ей натянуть легинсы обратно.
— К слову, — сказала она, поворачиваясь ко мне и поправляя спортивный лифчик, чтобы снова прикрыть грудь, — я имела в виду внутрь дома.
Я поднял взгляд, застёгивая джинсы.
— Да неужели? Блядь. Прости, я не так понял.
— Серьёзно? — она сузила глаза.
Я усмехнулся. Некоторые недоразумения кажутся судьбой.
— Что ж, ты испортил наш статус. И что теперь? — спросила она, поправляя волосы.
— В смысле? — я развязал шнурок её кроссовки и протянул обувь.
Она с силой втиснула ногу в кроссовку.
— Это больше не «секс на один день». Это «секс на два дня». Не уверена, что такое понятие вообще существует, но, может, сделаем его реальностью, пока я здесь?
Я медленно кивнул, закусив губу и лихорадочно соображая.
— Если ты можешь пить вино на завтрак, то мы можем устраивать «дневную усладу».
Из её груди вырвался смешок.
— Разве это не песня?
— Кажется, да.
Она на мгновение отвела взгляд, а затем уставилась на меня — словно ждала, что я скажу, что это была шутка. Но я не шутил.
— Ты хочешь, чтобы я стала твоей постоянной «дневной усладой»?
Я усмехнулся, склонив голову, чтобы поцеловать её в губы, а затем провёл поцелуями вдоль челюсти до самого уха.
— Нет. Я хочу быть
твоей
дневной усладой.