Страница 23 из 127
Я указываю большим пальцем себе за спину.
— Ты знаешь, где меня искать.
— Ага, конечно, — бормочет он, направляясь к задней двери.
Дверь захлопывается с щелчком, и через несколько минут я слышу рокот его красного Шевроле Корвет купе 1967 года, выезжающего на улицу. Я заставляю себя проработать еще двадцать минут, прежде чем сделать перерыв на ужин. Идя на кухню длинным путем, я заглядываю в кабинет Хантера. Элис сложила все его книги аккуратными стопками на полу и теперь стоит на приставной лестнице, смахивая пыль с полок. Ее туфли на танкетке стоят рядом с письменным столом, а на элитном проигрывателе Хантера Билли Холидей поет «Я еще увижу тебя».
Когда Блэр представила меня своим родителям, меня мгновенно притянуло к его коллекции винила и проигрывателю за пятнадцать тысяч долларов. Она сказала, что отец никогда не позволял ей прикасаться к коллекции, и не понимала, почему меня волнует такой антиквариат. Как бы она отнеслась к тому, что их «горничная» ставит его пластинки?
Я оставляю Элис за работой и готовлю себе ужин. Пока я разминаю авокадо с лаймом, чесноком, солью и кинзой, слышу шаги позади и оборачиваюсь. Элис снова надела туфли.
— Тебе не обязательно носить их ради меня, — говорю я.
— Мне показалось, я почувствовала запах гари, — говорит она, игнорируя мой комментарий об обуви.
— Немного сыра вытекло из кесадильи, — я киваю на сковороду. — Не волнуйся, я сам всё уберу.
— Я бы приготовила вам ужин, — она достает тарелку из шкафчика.
— Ты не моя горничная. Я сам справлюсь.
— Я горничная. А пока вы живете в этом доме, я и ваша…
Я усмехаюсь:
— Нянька?
Элис одаривает меня полуулыбкой:
— Да. Где ваши помидоры?
— Мне они не нужны. И так сойдет.
— Конечно, вам нужны помидоры. Сейчас вернусь.
— Элис…
Она вылетает за дверь, прежде чем я успеваю закончить свой протест. Через пару минут она возвращается с идеальным оранжево-желтым помидором сорта «реликвия». Быстро ополоснув его, она кладет его на разделочную доску и нарезает кубиками.
— Разве тебе не нужно закончить с кабинетом?
— Я почти закончила. Это был трехдневный проект, — она проверяет мою кесадилью и перекладывает ее на доску, где ловко нарезает на четыре треугольника своим поварским ножом. Затем она забирает у меня миску с гуакамоле и вмешивает туда свежие помидоры.
Я отхожу в сторону, зная, что в процессе готовки она входит в транс. Мне трудно сдержать улыбку, когда она шинкует красный лук для гуакамоле. Затем она красиво выкладывает кесадилью на тарелку, а соус перекладывает в небольшую пиалу, которая идеально встает в центр.
— Что хотите выпить? — спрашивает она, неся тарелку к обеденному столу, где ставит ее на салфетку и раскладывает приборы на полотняной салфетке.
Когда она поворачивается ко мне, я поднимаю бутылку пива:
— У меня есть свой напиток, я ведь уже большой мальчик. И я не собираюсь использовать эти столовые приборы. Буду есть руками, облизывать жирные пальцы и вытирать их о джинсы, если понадобится салфетка.
Боже, как бы я хотел уметь читать ее мысли. Как она может не помнить две лучшие (и худшие) недели моей жизни? Две недели, которые оборвались так внезапно, оставив шрам, который я ношу с собой до сих пор.
— Я доделаю дела в кабинете. Если что-то понадобится — дайте знать.
— Мне нужно, чтобы ты поужинала со мной. Я собирался унести всё в спальню и съесть за столом во время работы, но раз уж ты так аккуратно всё разложила на этом огромном столе, мне нужна компания.
— Мне действительно нужно закончить в кабинете.
Я сажусь за стол.
— Хантер говорит, что ты отличный слушатель, куда более внимательный, чем Вера. Присаживайся. У меня есть пара претензий к этой предстоящей свадьбе. Распространяется ли на меня конфиденциальность по правилам «горничная-клиент»? — я обмакиваю кесадилью в гуакамоле.
Элис несколько секунд изучает меня, затем разглаживает фартук на животе, отодвигает стул рядом со мной и садится, закинув ногу на ногу. Я помню так много всего об этих чертовски потрясающих ногах, и жаль, что это так.
Она прочищает горло, и я поднимаю взгляд. В воздухе повисает неловкая пауза: мы оба молча осознали, что я пялился на ее ноги.
— Блэр сказала, что я могу внести много своих предложений по поводу этой свадьбы, — я с головой погружаюсь в разговор, протягивая Элис кусочек кесадильи.
Она качает головой, поэтому я кладу его на стол перед ней. Она хмурится, но берет кусочек, разглядывая жирное пятно, которое он оставил после себя.
— Мне сказали, что я могу выбрать любой вкус торта для торта жениха. Логично, да? — бормочу я с набитым ртом.
Элис пожимает одним плечом и слегка кивает. Затем она забирает у меня нож, чтобы намазать гуакамоле поверх своей кесадильи. Я изо всех сил сдерживаю улыбку.
— Так вот, я сказал: шоколадный. А Блэр с Верой закатили глаза. Кондитер предложил «Красный бархат», и это вроде как устроило Блэр и ее мать, но я не хочу «Красный бархат». Я хочу обычный шоколадный. Тогда они предложили выбрать начинку, если уж так нужен шоколад. Сказали, что с ним хорошо сочетаются апельсин, вишня или малина. Ага, сейчас. Я просто хочу обычный шоколадный торт с шоколадным кремом.
Элис прожевывает и облизывает губы.
— И какой торт вы в итоге получите?
— Ромовый.
Она прижимает пальцы к губам, чтобы сдержать смех. Затем тянется к моему пиву.
Я ее не останавливаю, но прежде, чем горлышко касается ее губ, она замирает, улыбка гаснет, и она медленно ставит пиво обратно на стол.
— Простите, — бормочет она, с трудом сглотнув. — Пожалуй, мне пора вернуться к работе.
Я не спорю, потому что даже если она меня не помнит, ее тело хранит мышечную память о том, как хорошо нам было вместе.