Страница 71 из 167
Его пальцы привычным движением ныряют под воротник толстовки, нащупывая серебряную цепочку с кулоном. Спросить об этом украшении напрямую мне до сих пор не хватало смелости. В глубине души я была уверена, что если бы Джек захотел посвятить меня в эту тайну, он бы сделал это сам без лишних расспросов. Теперь же всё вставало на свои места. Эта вещица могла принадлежать его матери.
— Единственное, чего она всегда отчаянно желала для своего сына — это достойное образование. И это меньшее, чем я могу отплатить ей за все те жертвы, на которые она пошла ради исполнения моей хоккейной мечты.
На какое-то мгновение в моей груди просыпается острая, колючая зависть к тем невероятно теплым отношениям, что связывают его с матерью. То, с каким неподдельным уважением Джек отзывается о ней, и то, каким достойным мужчиной он в итоге вырос, служило лучшим доказательством ее материнских заслуг.
— Я более чем уверена, что она безумно гордится тобой, Джек, — произношу я.
Я искренне пытаюсь удержать в себе сразу два противоречивых чувства. Человеческая душа способна одновременно радоваться за успехи близкого человека и подспудно ревновать к его семейному счастью.
Прохладный воздух катка ласково целует мои разгоряченные щеки. Я плавно отдаляюсь от Джека, переношу вес тела на переднюю часть лезвия и закручиваюсь во вращении на одной ноге. В процессе вращения я плотно прижимаю руки к телу и перекрещиваю свободную ногу, отчего окружающий мир мгновенно превращается в сплошное размытое пятно.
В эти секунды я чувствую себя по-настоящему живой.
— Ты сегодня в на редкость паршивом... точнее, в отличном расположении духа, — с улыбкой замечает Джек, когда я наконец замедляю ход и кокетливо склоняю голову набок.
— А почему бы мне не радоваться? Мы молоды, полны сил и абсолютно свободны. Разве мне запрещено иметь хорошее настроение?
Он прячет ладони глубоко в карманы своих свободных спортивных штанов.
— Просто тебе это очень к лицу.
Я теряюсь и не нахожу, что на это ответить, поэтому просто отталкиваюсь и принимаюсь нарезать плавные круги по периметру ледовой арены. Душу затапливает волна безграничной благодарности за то, что я нашла в себе силы снова вернуться на лед. Когда я в очередной раз проезжаю мимо бортика, Джек по-прежнему стоит там, лениво облокотившись на деревянные перила и не отрывая от меня глаз.
— Во сколько сегодня прилетает самолет твоей мамы?
— Сразу после окончания пары по английскому я рвану прямиком в аэропорт, чтобы успеть провести с ней немного времени перед началом нашей предматчевой разминки, — отвечает он, и на его лице расцветает теплая улыбка, пока он готовится сойти со льда. — Ты ведь придешь сегодня на игру?
В прошлую пятницу я действительно отлично провела время на трибунах в компании Элли и Сары, но необходимость постоянно оглядываться в страхе, что отец может случайно заметить меня в толпе, стоила мне огромного количества нервных клеток.
— Ты действительно хочешь моего присутствия? — спрашиваю я.
Я направляюсь вслед за ним, попутно перехватывая с бортика пластиковые чехлы для лезвий, и усаживаюсь на лавку рядом с парнем.
Джек негромко подхихикивает, бросая на меня довольно странный взгляд.
— Разумеется, хочу. Просто я изо всех сил старался не давить на тебя и не вынуждать идти через силу. Я ведь прекрасно понимаю, насколько вся эта ситуация сложна для тебя.
— Ну, в каком-то смысле так оно и есть, но... — я запинаюсь на полуслове, принимаясь расшнуровывать коньки.
Меня всерьез беспокоит мысль, что если я явлюсь на стадион вторые выходные подряд, то попросту искушаю судьбу и увеличиваю шансы столкнуться с отцом лицом к лицу.
Он мягко толкает меня локтем в бок, ослепляя своими чертовски притягательными ямочками на щеках. От их вида мой мозг окончательно превращается в бесформенное желе.
— Поможет ли делу, если я скажу, что мама изъявила желание сидеть рядом с тобой во время матча? Она во время каждого нашего телефонного звонка допытывается, придешь ли ты. И когда она окажется здесь, мне уже не удастся увильнуть от прямого ответа.
— Серьезно? — переспрашиваю я, усердно дергая за шнурки, пока Джек проделывает то же самое со своей обувью.
— Ну конечно. С какой стати ей отказываться от знакомства с тобой? Ты ведь одна из моих самых близких подруг, — заявляет он, и его синие глаза задорно блестят. — Ну пожалуйста, Ал? Ты придешь на матч и наденешь мою игровую джерси? — просит Джек, уморительно выпячивая нижнюю губу.
Этот жест невольно приковывает всё мое внимание к его пухлым, невероятно сладким губам, которые так и хочется поцеловать.
Нет уж
. Я категорически запрещаю себе думать о поцелуях. Стоит мне поддаться этому искушению, как мысли тут же унесутся в куда более интимное русло, а это сейчас совершенно ни к чему.
Я роняю короткий смешок и качаю головой, окончательно освобождая ноги от коньков.
— Джек, ты уже взрослый двадцатиоднолетний мужчина. К чему эти детские гримасы?
— К тому, что перед этим выражением лица еще никто не находил сил устоять, а мне необходимо получить от тебя утвердительный ответ.
— Ты просто невозможен, — фыркаю я в ответ, поскольку этот трюк, возможно, и имел безотказный успех, когда ему было от силы лет пять, но уж точно не сейчас. — Ладно, я приду на стадион, но твой свитер натягивать на себя точно не стану.
Джек принимается забавно хлопать ресницами.
— Ну пожалуйста.
— Нет, это может дать окружающим ложный повод для ненужных слухов, — отрезаю я, привычным движением натягивая мягкие тканевые чехлы-сушки на предварительно протертые полотенцем лезвия.
— То есть ты всерьез опасаешься, что моя именная джерси на твоих плечах во время домашнего матча пошлет кому-то не тот сигнал? — в голосе Джека отчетливо слышится такое неподдельное веселье, что мне безумно хочется в ответ показать ему язык.
На самом деле его свитер пугал меня меньше всего в плане двусмысленных намеков. Просто мне будет гораздо проще разыгрывать из себя равнодушную и спокойную приятельницу после нашего бурного перепихона, если я не буду на протяжении всего вечера вдыхать этот умопомрачительный, дурманящий аромат корицы, которым насквозь пропитана его одежда.
— Ты действительно намерен вступать со мной в полемику по этому поводу, красавчик? — спрашиваю я, многозначительно выгибая бровь.