Страница 20 из 167
Помимо того, что от этого предмета зависит моё место в команде, без него я не получу диплом. А я не могу подвести маму — это единственное, о чем она меня просила после всего, что для меня сделала.
Я понимаю, что Алондра мой лучший шанс вытянуть курс, но мне еще никогда не приходилось так пахать, чтобы просто кому-то понравиться. Перед уходом она нехотя дала мне свой номер, заставив поклясться, что я буду использовать его только для вопросов по учебе. Хорошо, что я не пошел в скауты.
Я нашел Алондру в соцсетях, но у неё закрытые аккаунты, и сомневаюсь, что она примет мой запрос. В итоге я вычислил аккаунт её другой соседки через подписки Элли. К счастью, Мэйси не проигнорировала моё сообщение, когда я спросил, какой кофе любит Ал, чтобы принести ей стаканчик вчера.
В ответ я получил лишь тень улыбки.
Я не могу разгадать Алондру, и это бесит и интригует одновременно.
Частью меня даже нравится, что она не вешается на меня, как большинство девчонок, потому что, как бы мне ни было трудно это признать, я не силен в платонических отношениях с женщинами. Боюсь, впрочем, что этот вариант для нас уже невозможен — я никак не могу выкинуть тот поцелуй из головы.
Она упрямится, твердя, что это было на троечку, но то, как у неё сегодня сбивалось дыхание каждый раз, когда моя рука случайно касалась её руки, говорит об обратном. Мне кажется, тот поцелуй значил для неё столько же, сколько и для меня, хотя я сам еще не разобрался в своих чувствах.
Я честно намеревался оставить её в покое, когда узнал, что она соседка Элли и дочь тренера. Но потом я зашел в аудиторию, увидел её с подругой… и прежде чем успел сообразить, что делаю, уже усаживался на свободное место рядом.
Конечно, было бы неплохо узнать, зачем она соврала про имя, но я не могу винить её за то, что она не выложила сразу, кто её отец. Я и сам не особо горю желанием делиться личной информацией.
Хотелось бы мне знать, чем она так меня зацепила.
Сначала я попросил её номер в баре, хотя никогда так не делаю. Потом мне пришлось чуть ли не умолять её стать моим репетитором.
И я совсем не понимаю, почему Алондра думает, что ей попадет, если тренер Би узнает о поцелуе. Она его дочь, а я всего лишь игрок. Но страх снова завалить английский пока перевешивает мой страх перед тренером.
В лицо прилетает подушка, вырывая меня из раздумий. Смех Дилана разносится по комнате. Я швыряю её обратно.
— Какого хрена ты творишь?
— Да потому что я с тобой разговариваю, а ты витаешь в облаках, мечтая о своем репетиторе, — подкалывает он.
Я показываю ему средний палец.
— Мимо. Я думал о твоей мамаше, — парирую я как раз в тот момент, когда открывается входная дверь и заходит Нейт.
— О чьей маме речь? — подхватывает он с порога.
— Дилана.
Нейт вскидывает бровь, скидывая кроссовки.
— Зачем? Твоя горячее, — говорит он.
Жаль, что я уже кинул подушку в Дилана, я бы с радостью запустил её в Бакстера.
— Серьезно? Это моя мать, Бакстер.
Мама родила меня сразу после своего восемнадцатилетия, и я привык, что она моложе всех матерей моих друзей, но всё равно дико слышать такие разговоры от приятелей, даже если я сам открыл эту тему шуткой про мать Дилана.
Нейт вскидывает руки в защитном жесте, в комнату заходит Куп. Я пытаюсь понять по его лицу, насколько он на меня злится, но Куп умеет включать «режим кирпича», когда захочет.
— Не обращай внимания на Джека. У него стресс: дочь тренера стала его репетитором, а он еще и засосал её в «Twin City» в прошлую пятницу, — сдает меня Дилан.
Я снова показываю ему фак. Чья бы корова мычала — я же вижу, как он смотрит на сестру Купа. Но предпочитаю делать вид, что ничего не замечаю, тем более что он, кажется, твердо решил перетрахать всех девчонок на кампусе, лишь бы выкинуть Элли из головы, не прикасаясь к ней.
— Да ладно! — ржет Нейт.
Похоже, сегодня все решили, что моя ситуация это верх юмора.
— Вы невыносимы, — я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на подушки.
— Найди новых друзей, — предлагает Куп.
Дилан усмехается.
— У него с этим проблем не будет. Все хотят дружить с Джеком.
— Смотря что ты называешь дружбой, Дилан, — хмыкает Нейт. — Девчонки хотят Джека в качестве парня или партнера на ночь, а не друга.
Как бы я ни отрицал, он прав. Это должно льстить, но со временем надоедает, когда в тебе видят только кусок мяса. Наверное, я и сам виноват — вечно подыгрываю этому образу, потому что так проще, чем убеждать всех, что я не просто парень с клюшкой.
Неудивительно, что Алондра была так уверена, что у меня нет друзей-девушек.
Разговор переключается на меня, когда Нейт спрашивает Дилана про их общую лекцию, а затем, как обычно, всё сводится к хоккею.
Через какое-то время я решаю, что пора спать. Дилан идет следом, его тяжелые шаги гулко отдаются на лестнице. Я уже собираюсь открыть дверь своей комнаты в конце коридора, когда он откашливается, привлекая моё внимание.
— Ты правда думаешь, что Алондра как репетитор тебе поможет?
Я удивлен тем, насколько серьезно он выглядит. Дилан обычно первый, кто превращает всё в шутку, но сейчас он явно обеспокоен.
— Хуже точно не будет.
Дилан всё еще смотрит со скепсисом. Я не знаю, как его успокоить.
— Просто будь осторожен, Джек.
Я напускаю на себя уверенный вид и ухмыляюсь, чтобы он не заметил кавардака у меня в голове.
— А когда я был другим?
К сожалению, мы оба знаем ответ:
никогда
.
Быть первым на льду по утрам — моя любимая часть дня. Сегодня я пришел на утреннюю раскатку особенно рано; полчаса назад, когда я проходил мимо комнаты Дилана, за дверью еще слышался его храп.
Спал я паршиво, но если бы попытался уснуть снова после пробуждения, то весь оставшийся день был бы как вареный. Каток всегда был тем единственным местом, где я мог проветрить голову, и будь у меня возможность никогда не уходить со льда я бы ей воспользовался. Это мое убежище, так было всегда.
Вся остальная дребедень отходит на задний план и превращается в шум, стоит моим конькам коснуться гладкой поверхности, отражающей потолочные лампы словно стекло. После нескольких кругов я не замечаю ничего, кроме свиста острых лезвий, разрезающих лед, пока я набираю скорость.
В хоккее для меня есть что-то одурманивающее — как только я начал, мне больше никогда не хотелось заниматься чем-то другим.