Страница 57 из 63
Телеги разгрузили буквально за несколько минут. Партизаны сразу же уносили ящики на места, где должна была производиться закладка. Это была самая опасная часть операции. Вдоль полотна, рядом со станцией, постоянно ходила охрана. Немецкие посты стояли у каждой стрелки, а сами пути освещались прожекторами. Приходилось ждать и выбирать моменты, чтобы проскользнуть под стоявшие на рельсах составы и донести ящики до нужного места. Было решено заложить взрывчатку сразу под несколькими путями, чтобы повредить не только рельсы, но и подорвать составы. Старались выбирать вагоны, в которых, предположительно, могли находиться оружие или техника.
Шубин и трое бойцов из отделения Иванихина появились через полчаса после разгрузки телег. Возняк хмуро смотрел на него, ожидая объяснений, но Шубин медлил, и Миколай, не выдержав, спросил, указывая на пустую телегу, которую Глеб привел с собой:
— Где взрывчатка?
— Я принял решение заложить ее в другом месте, — ответил Глеб.
— Может, ты все-таки объяснишь мне, что происходит? — Возняк был настойчив.
Шубин, видя, что у Миколая снова появляются какие-то подозрения по отношению к нему, ответил:
— Объясню, но чуть позже. Сейчас мне нужно ненадолго уйти.
И Глеб пошел в сторону вокзала. Один. Никого не позвав с собой и ничего никому не объясняя.
— Далеко он собрался? — Возняк посмотрел на Зубова.
Тот помолчал несколько секунд, потом ответил:
— На вокзал. Я так понимаю, он пошел узнавать, отправляли ли уже состав с польскими еврейками до Конецполя.
— Зачем ему это надо? — сначала не понял Миколай, но потом до него дошел смысл сказанного, и он спросил: — Эта девочка — оттуда?
— Да. Во всяком случае, она так говорит, — ответил Анатолий.
— Но мы не можем… — начал возмущаться Возняк, но Зубов его прервал:
— Не можем. Но это, в конце концов, ваши евреи. Польские. Граждане вашей страны. Или ты тоже, как и гитлеровцы, не любишь евреев? — не очень дружелюбно прищурившись, посмотрел на поляка Зубов.
— Глупости! — возмутился Возняк. — У меня сестра была замужем за польским евреем. Их угнали в Германию сразу же после оккупации.
— Не думаю, что их угнали в Германию, — заметил Зубов и теперь уже с сочувствием посмотрел на Миколая. — Ты слышал о лагерях смерти, в которых фашисты травят евреев газом, а потом сжигают в печах?
— Да, — тихо ответил Возняк. — Слышал. Просто я все-таки надеюсь увидеть сестру живой и утешаю себя таким образом. Говорю, что она осталась жива и ее просто угнали в Германию.
— Это ты зря так себя утешаешь, — усмехнулся Анатолий. — Не стоит недооценивать врага, с которым ты ведешь борьбу за свободу своей земли. Враг безжалостен, и его надо уничтожать точно так же — без жалости, а не строить иллюзии.
Миколай, понимая и принимая правоту Зубова, молчал, опустив голову. Тогда Толик подошел к нему и, положив руку на его плечо, сказал:
— Сейчас у тебя… у нас есть возможность не позволить нацистам совершить очередное зверство по отношению к твоим землячкам. Мать и сестру этой девочки и с ними еще нескольких женщин должны отправить в лагерь смерти, — поведал Зубов поляку историю, которую сам только час назад узнал от Галины. — Если у нас будет возможность помочь им, то мы поможем. Большего я и сам пока ничего не знаю. Вернется капитан Шубин, он объяснит, что нужно делать.
Вскоре Глеб вернулся. Он был сосредоточен и серьезен. Таким его Анатолий еще никогда не видел. Когда вокруг него собрались Возняк, Астафьев, Зубов и Галина, которая в этой операции командовала группой девушек, он сказал:
— Женщин уже давно загрузили в вагон и должны были отправить еще час назад. Но состав задержали по просьбе диспетчера из Влощова. Теперь ждут, когда из Конецполя придет состав с цистернами, и только после этого отправят вагоны со скотом и с людьми. В общем, отправят примерно через двадцать минут. Если снова не будет никакой задержки, которая отодвинет отправку. Я сказал им, что привез еще девушек и мне надо знать, на каком пути стоит состав.
— Узнал? — нетерпеливо спросила Галина.
— Да. Теперь нам надо придумать, как добраться до него, найти вагон с женщинами и освободить их.
— Наверняка состав охраняется, — высказался Возняк. — Как ты думаешь освободить женщин? Это невозможно сделать, не привлекая к себе внимания немцев. А привлечение внимания чревато…
— Извини, Миколай, я перебью, — сердито оборвал Возняка Шубин. — Я не просто так забрал часть взрывчатки и увез ее в другое место. Иванихин со своими ребятами установит ее на ветке по направлению к станции Кельце-Слиховице. Это рядом, насколько ты знаешь.
— Да, знаю, — недовольным голосом ответил Возняк.
— Миколай, — уже спокойно обратился к нему Глеб. — Начало операции назначено на два часа ночи. Так? Именно в это время люди Оскара затевают перестрелку с охраной тюрьмы в городе. Мы выжидаем полчаса, чтобы дать немцам подтянуть к тюрьме как можно больше солдат, и одновременно с партизанами Ярузельского производим взрывы. Они на своем участке у Пекошува, а мы здесь. Я все правильно сказал?
— Да, все правильно, но…
— Но я внес в наш план небольшое изменение, — не дал договорить ему Шубин. — Мы не станем дожидаться назначенного времени. У нас его нет. Я тогда еще не знал точно, был ли отправлен состав с женщинами или еще нет, но все равно дал указание Иванихину взорвать пути рядом со станцией Кельце-Слиховице через… — Глеб мысленно прикинул время, которое прошло с момента приказа и закончил: — Взрыв должен произойти примерно через девять минут. Это и будет той самой задержкой, которая приостановит отправку составов в направлении Конецполя и оттуда. Встанут все составы.
Глеб замолчал, давая возможность обдумать Возняку свои слова и задать вопрос, но на этот раз Миколай промолчал.
— Хорошо. Теперь дальше. Как только произойдет незапланированный нами взрыв, который будет слышен и виден даже отсюда, немцы захотят узнать, что произошло. Начнется суета. Но мы будем выжидать…
— А если они сунутся сюда? — спросила Галина. — Ведь наверняка начнут бегать и вокруг городской станции, чтобы предотвратить атаку партизан. Первое, что им придет на ум, что именно партизаны устроили диверсию на соседней станции.