Страница 51 из 63
— У меня были и до сих пор остаются подозрения, что кто-то из подпольщиков является провокатором, — поделился Возняк подозрениями с Глебом после завершения акции. — Кто-то ведь навел гестаповцев на нашего пана Ковальского и связного из отряда, — рассуждал Миколай. — Да, фашисты до сих пор не добрались до нашего отряда, но это говорит только о том, что наши товарищи не выдали нас и погибли, не сказав ни слова.
— Тогда почему гестапо до сих пор не переловило всех подпольщиков? — с сомнением спросил Зубов.
— Не знаю. Может, таким образом немцы надеются через подполье выйти на нас, — пожал плечами Возняк. — Мы бы давно сообщили Оскару о своих подозрениях… Но не знали как. В город до акции нам заходить не хотелось. А сам Оскар к нам никого не посылал, хотя мы и рассказали Шимону, как нас искать в случае нужды.
— Может, Оскар и сам что-то подозревал? Я имею в виду, что в подполье есть предатели, — предположил Глеб. — А потому и не стремился искать вас? Хотя у нас с ним разговора на эту тему не было… Черт, — вдруг чертыхнулся Глеб. — Кажется, я знаю, кто бы мог быть этим провокатором.
— Кто? — одновременно задали вопрос Возняк и Зубов.
— Точно не уверен, но подозреваю, что этого человека зовут Станислав, — ответил Глеб.
— С чего ты взял, что это он? — не понял Анатолий. — Насколько я помню, Оскар упоминал это имя, когда называл человека, который вместе с Яном и Шимоном следил за конспиративной квартирой…
— Именно, — кивнул Шубин. — Но мне кажется, что Оскар ему не очень доверял. Сейчас объясню. Когда нас с тобой отправили спать, в квартиру к Яну и Валентыне кто-то приходил. Ты сразу же уснул, а я еще долго лежал и думал. А потом услышал, как кто-то стучит во входную дверь, и разобрал слова Оскара, сказанные Яну. Он велел мальчику открыть дверь, и если это пришла его жена или еще кто-то из подпольщиков, то впустить их в квартиру. А если это будет Станислав, то не впускать, а позвать Оскара. Тогда я ясно услышал слова, сказанные им Яну: «Станиславу не следует знать, что у нас гости».
— Интересно, — нахмурил брови Миколай. — Если Оскар подозревает Станислава, что он провокатор, то почему он привлек его к слежке за квартирой?
— Хороший вопрос, — ответил Шубин. — Но ответ на него может дать только Оскар. Хотя и у меня есть предположение.
— Какое же?
— Подозревать — не значит быть уверенным. Так? Напрямую, без конкретных доказательств Оскар не мог обвинить Станислава в предательстве. Возможно, что Оскар подозревал этого человека в том, что именно он сдал гестаповцам Ковальского, но доказать этого не мог. Обвинять же без доказательств не было смысла. Правильно?
— Ну, не знаю… — засомневался Возняк.
— Ты сам бы стал расстреливать человека, если бы не знал точно, что он виновен? — перебил его Глеб.
Миколай подумал и покачал головой.
— Вот и Оскар не решился обвинить Станислава перед товарищами и решил его проверить. Мне кажется, что он специально привлек подозреваемого в провокации следить за проваленной явочной квартирой. Точно не скажу, но, вероятно, за самим Станиславом тоже следил кто-то из подпольщиков. Может быть, даже старик Филип, а может, и еще кто-то. Так что, видимо, ты прав. В подполье есть провокатор, и надо что-то с этим делать.
Возняк несколько минут молчал, обдумывая ситуацию и, видимо, принимая какое-то решение, а потом сказал:
— Хорошо, я пошлю в город своих людей, чтобы они поговорили с Оскаром…
Этот разговор состоялся уже после того, как Шубин и Зубов вернулись в партизанский отряд из Бодзентына. После разгрузки архива в одной из пещер в горе Лысица они отогнали грузовик на окраину гмины и спрятали его в сарае одного из нежилых домов села. Потом, разыскав старика Петра Малецкого, вернули тому документы. Шубин извинился перед стариком за то, что они с Зубовым не сумели сберечь его лошадку.
— Не расстраивайся, отец, — утешал старика Зубов. — Капитан ведь обещал, что тебе дадут другую лошадь, когда мы освободим вашу гмину и Кельце от немцев. А он если обещал, то обязательно выполнит свое обещание.
— Да Бог с ней, с лошадью, — махнул рукой старый Петр. — Она все равно эту зиму не пережила бы. Старая, да и кормить мне ее все равно было нечем. Я за сына переживаю. Как он там без меня? Да и мне без него плохо. Соседи все время спрашивают, куда Влодзимеж подевался? А что мне отвечать? Говорю, что у дальней родственницы в Опатуве его оставил. Соль продают.
— Все правильно говоришь, отец, — ответил старику Шубин. — Ничего, скоро твоего сына тебе вернут. Потерпи.
С тем они и оставили старика и вернулись на Лысицу. Думали, что в отряде есть рация, чтобы связаться с командованием и сообщить ему, что задание выполнено и связь с одним из отрядов Батальонов хлопских налажена.
Но все оказалось несколько сложнее. Рации у Возняка не было. Зато она была у соседнего с ними отряда, которым командовал Казимир Ярузельский. Отряд этот находился на соседней, более высокой восточной вершине горы Святой Катажины (так поляки называли Лысицу). Об этом им сообщил Миколай, когда Глеб поинтересовался, есть ли у них в отряде рация.
— Нам она ни к чему, — стал объяснять он. — Мы тут под самым боком у гитлеровцев. Наша вершина находится ближе к городу, чем Замчиско — восточная часть горы. Начнем передачу, немцы перехватят сигнал и сразу вычислят наше местоположение.
— Вероятно, ты прав, — согласился Глеб. — Но тогда нам надо связаться с отрядом Ярузельского. Это возможно?
— Почему невозможно? Галина и Бартош отведут вас к нему. Отдохнете, поедите и отправляйтесь.
Ярузельский был совершенной противоположностью вечно хмурого и серьезного Возняка. Это был открытый, разговорчивый и даже веселый человек, который радостно и гостеприимно встретил и самих разведчиков, и их провожатых.
— Русцки, русцки, — повторял он с улыбкой, приглашая Шубина и Зубова в свою теплую землянку. — Так ждали, так ждали ваши войска. Я рад, что вы пришли в мой отряд. Я обязательно доложу о вас нашим начальникам.
— Доложите, — улыбаясь в ответ, одобрительно высказался Шубин. — А потом мы бы тоже хотели связаться с нашими командирами и доложить им, что установили связь с вашим руководством.