Страница 16 из 63
— Не слышит он, — прервал его голос старика Малецкого. — Глухонемой он и не в себе малость. Вы уж, пан начальник, оставьте его…
— Слышал, как он меня назвал? — рассмеялся полицай, обращаясь к сотоварищу. — Пан начальник. Это ты, старик, правильно сказал. Я для тебя в этой глухомани и есть начальник, а потому ты будешь делать, что я тебе скажу. Понял?
— Понял, пан начальник. — Голос старика дрожал от страха.
— У него тут и вправду соль, — заявил первый полицай, видимо, успевший заглянуть в оба куля.
— Вот видите, панове, соль. Какие могут быть в телеге у такого старика, как я, партизаны или оружие? Ну, это же глупо.
— Ты хочешь сказать, что мы глупцы, потому что думаем, что у тебя в телеге партизаны? — угрожающе произнес один из полицаев.
— Да что вы, что вы, панове. Это я себя назвал глупым, — торопливо заговорил старик. — Глупый бы я был, если бы вез в своей телеге оружие. Вот что я имел в виду.
— Хм. Ну ладно, раз так. А что соль? Никому, говоришь, в Целине-Подгуже она не нужна? Никто покупать не захотел? Слышал? — Он снова обратился к напарнику. — Видать, богато живут в этом селе, раз соль у всех есть и никому она не нужна. А раз соль есть, то и солить есть чего, — рассмеялся он. — Надо бы нам в это село заглянуть сегодня, как думаешь?
— Хорошая идея, — согласился второй полицай. — Но вдвоем несподручно идти. Надо бы еще с собой Бартоша и Вроцлова позвать. Да и транспорт нам нужен, как думаешь?
— Думаю, что лошадь с телегой бы нам не помешали, — ответил, посмеиваясь, первый полицай. — Слышишь, старый, — обратился он к Малецкому. — Давай-ка, довези нас до Бодзентына, а там проваливай вместе со своим сынком куда хочешь. Лошадь с телегой мы забираем. Понял приказ начальника?
— Панове, да как же лошадь вы забираете… — растерянно-жалостливым голосом чуть не простонал старик. — Немцы и те не забрали кобылку, а вы у своих же, у поляков, забрать хотите. Как же мы с сыном весной пахать будем?
— А вот запряжешь своего глухаря в орало и паши, — заржали полицаи. — Если только до весны вы оба доживете. А будешь возражать, так мы у тебя твою клячу прямо тут и конфискуем, а ты, значит, со своим немтырем тут и останешься.
— Да что ж мне делать-то? — заплакал старый Петр, не зная, как ему быть. — Садитесь уж в телегу. Поедем.
Это «поедем» в планы Шубина и Зубова никак не входило. Тем более что до первых, крайних домов городка оставался какой-то несчастный километр или около того. И именно на окраине Бодзентына они и должны были поменяться со стариком местами.
— Я сам поведу лошадь, — услышал Глеб. — А ты, старик, со своим сыном в телегу садись и не вздумай мне чудить. Разом пристрелим.
Телега закачалась. Видимо, полицаи садились с двух сторон на передок. Зашуршала солома, и Шубину пришлось малость поволноваться — старый Петр едва не свалил с него все прикрытие, но видя, что из соломы показалась рука Глеба, в которой был пистолет, торопливо закидал ее соломой и уселся рядом. Телега тронулась, колеса заскрипели. Уже не опасаясь ни старика, ни его глухонемого сына, полицейские стали громко обсуждать предстоящую поездку в соседнее село и ту наживу, которую они могут там отыскать, а заодно зубоскалили, смеясь над тощей лошадью Малецкого.
— Надо с ними что-то делать, — наклонившись к самому уху Шубина, прошептал Зубов.
Глеб не столько услышал, сколько догадался, о чем говорит Зубов, потому как совсем забыл, что в ушах у него бумага. Но догадавшись, прошептал в ответ:
— Надо их убрать, но тихо.
Он достал из кармана штанов веревочку и высунув из сена руку, показал ее Зубову. Тот понял, что нужно делать и, стараясь не привлекать к себе внимания полицаев, достал припрятанный в сапоге нож.
Глеб потихоньку стал выбираться из сена. Выбравшись, они с Зубовым одновременно, словно им дал команду кто-то невидимый, напали на полицаев сзади. Глеб повалил в телегу одного поляка, накинув ему веревку на шею, а Зубов ножом ударил того, который управлял лошадью. Но удар получился не очень удачный, нож скользнул по толстой шинели полицая и только распорол ее, не достав до тела. Но неожиданность нападения все-таки возымела действие. Отпустив вожжи, полицай стал разворачиваться лицом к Зубову, и тут уже второй удар, нанесенный разведчиком в грудь поляка, достиг цели. Охнув, полицай стал заваливаться набок и вывалился из телеги. Лошадь, словно почувствовав, что сзади нее творится нечто необычное, остановилась и замерла, повернув голову в сторону упавшего.
Старик Малецкий, ошеломленный произошедшим, как и его лошадь, застыл в одной позе, боясь не то что пошевелиться, но и хоть что-то сказать.
— Всего и делов-то, — заметил, весело подмигнув ему, Зубов. — Так что, отец, не бойся…
Потом они с Шубиным отнесли тела полицаев вместе с их оружием подальше от тропы в густой кустарник у подножия горы и вернулись. Старик уже сидел на своем месте возницы и ждал их.
— Придется тебе, отец, топать до города пешком, — объявил ему Шубин по возвращении. — Ты уж не обижайся на нас, что раньше договоренного времени тебя отсылаем. Но сам видишь, какое дело, — указал он в сторону кустарника, куда были сброшены тела полицаев. — За лошадку не переживай. Если она вдруг по какой-то причине к тебе не вернется, то мы тебе, когда наступать будем, за нее сполна заплатим. Купишь другую, получше. Я тебе слово советского офицера даю.
Старик, сидевший к нему боком, после таких слов даже не пошевельнулся и голову тоже не повернул. Шубин с Зубовым переглянулись.
— Да не переживай ты так. — Зубов подошел к старику и положил ему руку на плечо. — Тут ведь как? Или мы бы их убили, или они нас, и тебя заодно. Ты же сам это прекрасно понимаешь. И потом… Вот освободим мы ваш городишко от немцев и от таких вот крыс, как эти двое, и заживете вы со своим сыном как панове — свободно в свободной стране. Никакие начальники и дармоеды, вроде этих полицаев, уже на вашей шее сидеть не будут. И земля у вас своя будет, и новую кобылку мы вам с сыном дадим. Ведь это лучше, чем каждый день бояться, что придут, все отнимут или вовсе убьют?
Старик еще с полминуты просидел молча, а потом так же молча слез с телеги и, погладив лошаденку по гриве, махнул рукой — мол, поезжайте себе, коль такое дело.
— Ты уж извини, отец, — еще раз сказал Шубин, садясь на его место. — Ах, чуть не забыл, документы-то мне свои отдай. Они тебе, пока ты дома сидишь, и не нужны будут.