Страница 32 из 54
— Я могу обещать лишь то, что без дела, без особой на то нужды, – я подчеркнула последнее слово, – я не стану обнародовать услышанное от тебя.
— Ну, ладно, тогда слушай. В общем, однажды, когда мне и Маргарите – ты же помнишь ее, она была вместе с нами на Ямайке, – когда нам с ней было лет одиннадцать, кажется, или двенадцать, я застала такую картину. В комнате для прислуги находятся Маргоша и этот пес Решетников. Причем Марго стоит вся пунцовая, у нее расстегнута блузка и наполовину спущены джинсы. А Решетников с блудливой улыбкой стоит, почти прижавшись к ней, и что-то шепчет ей на ухо. Я со стуком хлопнула дверью, и тогда он спешно ретировался. А Маргоша мне потом призналась, что он просил ее полностью раздеться – представляешь? – для того чтобы устроить порнографическую сессию! Правда, он такого слова, конечно же, не говорил, но ведь смысл-то и так был понятен. Я объяснила Марго, чтобы она больше никогда не оставалась с ним наедине, чтобы она сразу бежала, едва только завидит этого подонка.
— И ты ничего никому не рассказала? – спросила я. – Хотя бы Константину Александровичу.
— Таня, как я могла ему рассказать? Он же всецело доверял нашему семейному доктору! К тому же Маргоша – это дочь нашей поварихи, тети Наташи. Очень добрая и хорошая женщина. Была. Сейчас ее уже нет. Но Маргошу она держала в строгости, она воспитывала ее одна, без мужа. Они, вообще-то, из деревни приехали, а там воспитание совсем другое. А что касается отца.. ну, он бы не поверил, да и этот гад обязательно бы выкрутился, да еще бы и свалил все на Маргариту. Знаешь, Тань, Маргарита – моя единственная подруга, настоящая, я про это говорю. С ней можно и в огонь, и в воду. Да, у меня широкий круг знакомых. Это я говорю про завсегдатаев тусовки, блогеров и блогерш и прочих местных «знаменитостей». Но по-настоящему я доверяю только Маргоше, она никогда не подведет, ни при каких обстоятельствах. Я уговорила папу оставить Маргариту с нами, когда тети Наташи не стало. Поэтому..
Вероника не договорила и посмотрела на меня.
— Хорошо, Вероника, я тебя поняла. Но понимаешь, то, что ты мне сейчас рассказала про Решетникова, – это только слова. Я имею в виду, слова, не оформленные в письменное заявление, – объяснила я.
— Ладно, я готова написать заявление, – сказала Вероника. – И куда его потом нужно будет отнести?
— Отнесешь в Управление полиции. К Владимиру Сергеевичу Кирьянову, он как раз занимается этим делом, – сказала я.
— Окей, я готова, – сказала Вероника, вставая с места.
— Подожди, – остановила я ее. – Раз уж мы с тобой сейчас тут сидим, то у меня к тебе имеются еще вопросы.
— Давай, задавай свои вопросы, – кивнула девушка.
— Вероника, вот ты сказала, что сама составляла список гостей на бракосочетание. В числе их была приглашена некая Полина Раух. Как давно ты ее знаешь? – спросила я.
— А почему ты, Тань, о ней спросила? – удивилась Краснопольская. – Неужели ее подозревают в причастности к убийству дяди Владислава?
— Пока подозреваются все, кто был на торжестве. А поскольку Раух там была, то и она подходит, естественно. Позже, когда часть фигурантов отсеивается, и подозреваемых становится меньше. А пока, на данном этапе, Раух в их числе, – объяснила я и уточнила: – Кстати, ведь Полина Раух – это ведь не настоящие имя и фамилия, не так ли?
— Ну да, – кивнула Вероника. – Псевдоним, естественно, куда же без него таким особам, как Ирина Раухвердова. Вот это ее настоящие имя и фамилия. Впервые я увидела ее у нас дома, Ирина пришла брать интервью у папы. Потом она еще раз появлялась у нас, но уже по другому поводу. Она лелеяла надежду на дальнейшее продолжение отношений с отцом. Однако ее ждал жесткий облом. Но Ирина не была бы самой собой, если бы признала свое поражение на личном фронте и просто сложила бы лапки. Нет, эта особа не привыкла сдаваться, напротив, она привыкла идти до победного конца, причем лезть напролом. И она решила действовать через меня. Я только позже поняла ее замысел, ведь тогда мне было пятнадцать лет. Сама понимаешь, что в таком возрасте многое принимается за чистую монету. Вот и мне было лестно, что такая уже довольно известная журналистка хочет со мной общаться. Тогда я еще не смогла распознать в Раухвердовой ничтожество, прикрытое маской добропорядочности. Ну а позже, когда я повзрослела, то меня даже удивило, с чего эта особа решила, что ей удастся захомутать отца. Это же был дохлый номер.
— Да? – удивилась я.
— Стопудово! – воскликнула Вероника. – Как бы она ни старалась, но ей так и не удается замаскировать свой жуткий характер, свою злобу и даже ненависть к людям, которые она пытается припрятать вроде бы как добродушной иронией. Если сравнить ее и Катю, то разница просто огромная. Став блогершей, Раухвердова превратилась в Раух, и вот в инет полились такие потоки желчи, что уже лишний раз не хотелось заходить на ее страничку. И это в сочетании с таким непомерным, просто раздутым самомнением, что просто диву даешься, откуда в человеке столько напыщенности.
Я уже говорила тебе, что общаюсь с Сашей Клименюк?
— Да, говорила, – кивнула я.
— Ну, так вот, Сашка тоже тусовщица еще та, но Клименюк по характеру совсем другая, она более открытая и искренняя. Я бы не стала приглашать Полину на торжество, но Сашка вдруг заявила, что без Раух не придет. Иногда с Сашкой такое бывает, что как упрется во что-то, то ее и «КамАЗом» не сдвинешь. Вот мне и пришлось пригласить Полину, – вздохнула Вероника.
Вообще-то, это ведь я решила, что будет классно, если на празднике по поводу бракосочетания будет больше молодежи, – продолжала Краснопольская, – и поначалу все шло тип-топ. Ну а потом случилась вот эта трагедия, и все полетело к чертям собачьим.
Вероника махнула рукой.
— Вероника, скажи, а что за девушка пришла вместе с Полиной? Ее, я слышала, зовут Руфина? Так? – спросила я.
— А, ты про эту, – на лице девушки появилась пренебрежительная гримаса, – ну да, эта Руфина – типа подруга Полины. Фамилия ее, кажется, Амбер.
— А откуда она приехала? – задала я следующий вопрос.
— А кто ее знает? – пожала плечами Краснопольская. – Вообще, ее личность окутана тайной.
Вероника усмехнулась.