Неприкаянный. Тетралогия

Хатсбург, конечно, устроила с ней яростную перепалку по домофону, но даже кровожадный вампир женского пола не мог отказать польской католичке в праве свидания после стольких дней занятости. Сияющий как начищенный медяк Марий бросил на меня трусливый взгляд, но всё равно смылся, а его избавительница, вкогтившись в руку предателя, насмешливо бросила, что забирает Гритта на «пару дней, может быть три». Чертыхнувшись, Недотрога проводила влюбленных длинной матерной тирадой, а затем, обернувшись, посмотрела на меня как на еду.

Моя песенка оказалась спета, дальше пошёл самый настоящий похоронный марш. Причем, без преувеличений. Эрика Хатсбург приготовилась к задекларированному ранее мероприятию куда дотошнее, чем мы обычно готовимся к операциям. Я не знал, что нас ждёт. Юки не знала. Даже «тойота», я уверен, не была к такому готова.

…почему?

Потому что мы живем в современном мире, господа. Мире, в котором хитрые вампиры могут иметь смартфон, на котором точно будут приложения торговых площадок с доставкой до пункта выдачи. И, как у любой порядочной женщины, в этом приложении у Эрики уже была «корзина», набитая морем товаров первой, второй, третьей и восемнадцатой необходимости. Поэтому мы не поехали за покупками в классическом смысле этого слова. Мы отправились выбирать и забирать.

Девочка в пункте выдачи побледнела, когда её сканер считал штрих‑код с устройства лучащейся довольством Эрики. Едва ли не посерев от горя, с тяжелым вздохом, служительница торгового дома принялась таскать коробки и пакеты, которые Юки оперативно вскрывала, позволяя нашей брюнетке мерить, оценивать, пробовать и анализировать. Через два часа мы возвращались с первого рейса, заставив половину прихожей в доме под полным ужаса взглядом альва, которому было приказано растаскивать коробки дальше.

Второй рейс ознаменовался кошмаром для Широсаки, потому что душа, как и её вместилище, у Эрики Хатсбург были очень большими, а вот времени было немного, поэтому брюнетка очень активно помогала бедной кицуне примерять одну вещь за другой, устроив что‑то вроде полузакрытого показа мод. Приличное показывалось мне на оценку, о неприличном можно было догадываться по звукам помирающей японки за шторкой. Впрочем, вскоре из нашей белобрысой егозы были выдавлены все эмоции, жизнь и воля к сопротивлению. Вампир не знал пощады. Ни к кому.

Одежда, обувь, приборы для кухни и для обслуживания сложного существа по имени «женщина». Завивка, заколка, замотка, завертка, обпиливание, обстругивание, надрезание и отшелушивание. Половину всего уже заказанного Эрика, не моргнув глазом, оформляла в возврат, от чего на лице молоденькой девчушки я всё отчетливее читал желание напиться сегодня в контрабас. Если выживет.

Впрочем, даже морально собравшийся с духом я оказался не готов к откровению Хатсбург, признавшейся, что те два рейса с хламом и шмотками, что мы уже сделали – были копеечными вложениями, призванными закрыть лишь самые низменные наши потребности по самому невысокому ценнику. Юки, услышав это, пошла обнимать в очередной раз шокированного чернокожего альва, признаваясь ему в том, что стала обладательницей десятка различных шортов… против воли, на что наш отшельник, органически не переваривающий прикосновения разумных, всё‑таки взял и обнял страдалицу в ответ. У него теперь были носки. Несколько десятков пар. Разноцветные, разумеется. Цветовая дифференциация альва очень сильно волновала Эрику.

Та, как будто самостоятельно выпив жизнь из меня, Юки, Алебастра и той девочки со склада, что крестила воздух, когда мы уходили, была преисполнена жизни, любви и радости.

– С ширпотребом закончили! – радостно объявила вампиресса, стоя среди многочисленных коробок, заполонивших немало пространства, – Обедаем – и по магазинам!

– Как хорошо, что я – дома… – пробормотал альв, с натугой удерживая обмякшую Широсаки.

– Ты пока разноси, разноси, – определила его фронт работ несносная брюнетка, – Я только десятку на это потратила.

Если я думал, что смогу превозмочь этот день, просто набравшись стоицизма и отключив восприятие, то эти мысли были чересчур оптимистичны. Как оказалось, Хатсбург подготовилась не за гранью здравого смысла, а на самой его границе. Отняв у меня очки, она протянула вместо них тугую сеточку для волос и дешевый блондинистый парик.

– Мерки у меня есть, фотографии тоже, Красовский, – победно заявило мне кровососущее, – Ты сегодня работаешь за себя и за того парня! В смысле, на Мария одежду будем подбирать на тебе!

Изуверский интеллект этой женщины потрясал основания наших разумов так, что верхушки колыхались как колосья пшеницы в ураган. Это внушало определенные подозрения в том, что побег Барона был сюрпризом для всех нас. В воздухе витал запах сговора. Запомнив эту мысль, я открыл расследование.

Что сказать? Мерять вещи под двумя заинтересованными женскими взглядами, ни грамма не озабоченными разными там шторками – уже утомительно. Делать это за двоих – вдвойне. Оценивать наряды Эрики…? Ух. Вампиресса признавала строго градации от «сексуального» до «неприличного сексуального». Уши Юки попросту устали светиться красным к тому моменту, как на часах пробило три пополудни, а сама шикарная брюнетка, заставив многих служительниц магазинов изойти пеной от зависти, лучилась удовольствием.

– Красовский лучше, – прошептала она кицуне на ухо, уверенная, что я не слышу, – У Мария есть баба, а вот он пялится на нас обеих. Надо было его лишь слегка утомить, чтобы реакция шла только на отменные шмотки – и вуаля! Мы молодцы!

Ах так. Значит, это был заговор? Запомним, вяло подумал я, выкуривая уже тридцатую сигарету за сегодня. Обязательно запомним. Вы еще не знаете, с кем связались.

Первым делом, пока девушки сидели в магазине нижнего белья, я прикупил себе три совершенно белые футболки, а затем зашел в ближайший магазин офисных принадлежностей, который, кроме стандартного набора услуг, предлагал возможность нанесения принта на ткань одежды. В моем телефоне было множество интересных кадров для такого случая. Как оказалось, настолько много, что пришлось число футболок доводить до десятка, да и печатать на них с двух сторон. Одно лицо спящей в моей кровати Эрики заслуживало какой‑нибудь премии от ценителей черной комедии. Покидая давящихся от хохота печатников, я устало и удовлетворенно улыбался. Первая фаза мести была готова. Ей только надо было дать остыть.