Неприкаянный. Тетралогия

Глава 18 Без тормозов

Сидя в кресле, я свыкался с мыслью о том, что все члены отряда – убиты. Признать это было несложно, их тела лежали передо мной, в номере отеля. Неподвижные, в скрюченных позах, с не прослеживающимся дыханием. Картина, к которой я… был готов. Давно, с самого утра. Ложился спать готовым.

Нужно было провести контрольные.

– Я, как командир, не могу предъявить ни малейших претензий к поведению Юки, – сдержанный, очень деловитый, тон почти получился, – Никаких. Абсолютно. Она вела себя безукоризненно ровно до момента, пока я сам, находясь в трезвом рассудке, не скомандовал конец операции…

Тело Эрики Хатсбург дёрнуло ногой, глухо застонав в подушку. Труп Мария, лежащий на спине, захрипел. Его синеватое лицо, скорченное в предсмертной гримасе, исказилось еще сильнее, пока мертвый организм пытался выдавить остатки воздуха из легких. Останки Широсаки Юки лежали на другой кровати абсолютно неподвижно, правда, под одеялом.

– Ну и… мне пришлось взять на себя ответственность за принятые ранее решения. Всё‑таки угрозы были довольно серьезными. Мы же на Востоке. Здесь внимание к женской заднице, одетой в белое белье, намного острее, чем к просто голой заднице! У меня не было выбора!

Дикий хохот не позволил мне продолжить. Эрика и Марий ржали как буйнопомешанные, лягая воздух ногами и делая судорожные вдохи. Комок одеяла, под которым находилась некая кицуне, слегка дрожал и дёргался от моих слов, но не проявлял большой активности. Я же продолжал издеваться над присутствующими, изнемогающими от неконтролируемого смеха. Правда, пришлось перейти на юкосодержащую кровать, чтобы проверить, в какой стадии умирания находится лиса‑оборотень.

Ситуация, на самом деле, была смех и грех. Действительно, вчерашняя операция прошла прекрасно. Нейтрализовав местного торговца оружием, я получил доступ как к его арсеналу, так и к квартире. В последней содержался сейф, на который я махнул рукой, но еще и две пары ключей, к довольно современному «форду» и к потрепанному жизнью серому фургончику, стоящими во дворе. Фургон и был нам нужен, чтобы увезти всё, что могло потребоваться.

А могло многое, поэтому я ничуть не жался, грабя арсенал покойного тайца. Пока я был занят этим делом, надевшая одноразовые перчатки Широсаки довольно проворно обшмонала всё, что можно, так что мы еще и разбогатели на сумму, эквивалентную шести с половиной тысячам долларов. И… поехали домой.

Тогда‑то всё и началось. Я немного попетлял по улицам города, пока напарница скучала на соседнем кресле, а затем, задумавшись о своём, легкомысленно ответил на её вдумчивый вопрос, закончили ли мы операцию. Положительно ответил.

…после чего, приговорившая в одно лицо две трети бутыли вискаря кицуне, вошедшая в свою активную жизненную фазу, полезла ко мне целоваться, угрожая, что иначе будет петь песни и светить в окно задницей редким утренним прохожим. Она могла отколоть и не такое, я прекрасно помнил по клубу «Пульс», так что вскоре сидел с девчонкой на коленях, рулил, прищурясь на дорогу сквозь её торчащие волосы, да целовался.

Минут пятнадцать на ходу, а потом еще столько же, остановившись возле отеля. Ну а что? Сам назвал её развратной. И сексуальной. И милой. И девушкой. Мужик назвал – мужик доказывай! Или жопу в окно и песни на всю улицу!

– Я не могу больше… смеяться…! – выдала вампиресса, плачущая в живот судорожно содрогающегося Гритта. В ответ на этот крик души часть постели, содержащей умирающую от стыда японку, взорвалась движением – воздух замолотили её ножки, явно пытаясь выпустить всю накопившуюся эмоциональную энергию. Той было много, потому что чудовищное похмелье вынудило лисицу днем превратиться прямо на кровати, под одеялом, а вместе с выздоровлением полностью пришла и память о прошедшей ночи. Так что мы просыпались под натуральный лисий вой. Возможно, первый в своем роде.

Поглаживая отбрыкавшуюся своё японку, продолжающую лежать с накрытой головой, я милосердно молчал, слушая хрипы и сдавленные стоны от товарищей по команде.

– Русский, ты чудовище… – наконец, простонала вампиресса, принимая сидячее положение, – За что ты так с нами? За что ты так с ней…?

– Да вот понял, еще ночью, когда некая особа с таким увлечением училась целоваться, – продолжал я поглаживать вздрагивающую (а значит живую!) кицуне, – мне показалось, что этот момент Марий с ней не обсудил, когда Юки приносила присягу дружинника.

– В смысле? Не поцеловал, что ли? – хлопнула ресницами улыбающаяся вампиресса, вынуждая лежащего блондина вновь начать содрогаться в спазмах хохота.

– Нет, – подождав, пока лидер отсмеется, серьезно продолжил я, – То, о чем мы трое могли даже не догадаться ей рассказать, – похлопав по одеялу, скрывающему девушку, сказал, – Юки, мы – инквизиторы. Мы не только организация, которая защищает мир от магии, но еще и люди, каждый из которых воспитан и выращен в специальном заведении, в обществе инструкторов и таких же девчонок и пацанов, как и мы. У такого воспитания свои особенности, мы, с точки зрения обычного человека, не совсем нормальные. Стыд, гуманность, общечеловеческие ценности, всё это у нас развито гораздо слабее. Я веду к тому, что только мы, наша команда, наш отдел, определяем, что есть норма, а что – нет. Стыдное, нестыдное, порядочное, непорядочное, доброе, злое. Только мы, впятером . Поэтому Хатсбург вполне живет, цветет и пахнет, блюя мне на ботинки, лазая ко мне в кровать, как к себе домой, либо исполняя стриптиз перед всеми прямо во время пья…

– Заткнись, гад!! – взвыла вампиресса под изнемогающие звуки Мария.

– И ты живи, – похлопал я по чему‑то менее твердому, чем обычно, – Цвети и пахни. Бухай и бунтуй. Бери от жизни всё. Другой уже не будет, но и эта очень и очень неплоха.

Эффект моя речь оказала странный. Спустя некоторую паузу, за которую Гритт почти отошёл, из‑под одеяла и моей руки выползла Юки, с видом зомби надвинувшаяся на Эрику. Вцепившись той в плечи, кицуне уронила вампира на кровать, вползла на неё целиком и полностью, умостила голову между грудей, а затем принялась вдохновенно, но как‑то совсем не горько, рыдать. Переглянувшись с блондином, мы покинули их в этот трогательный момент. Сами не зная почему.

– Петр, у меня плохое предчувствие, – моментально сменил настрой Марий после того, как мы вышли на улицу к фургону, – Наша задача ликвидировать Конти строго после того, как он, выполнив первичную пластику, покинет лечебницу. Я почти уверен в том, что итальянцы хотят подсунуть нам и китайцам фальшивку.