Страница 140 из 309
– А что тут непонятного? – тот, отпив кофе, развел руками, – Я не то, чтобы знаток в женщинах, но, по‑моему, даже Алебастру ясно, что если у тебя что‑то закрутится с Эрикой, то та через пару ночей притащит в твою постель Норму! Про Широсаки и думать нечего, ты сам сказал, что она сегодня спала у тебя. Заметь, у тебя, а не у Эрики. Если думаешь, что это ничего не значит, то ты просто невнимателен, дружище. Тебя берут в осаду. Медленно и планомерно.
– И я бы не исключал варианта, что если наш большой друг найдет женщину на стороне, то та может получить дырку в лоб… – внезапно добавил альв, – … или перегрызенное гигантской лисой горло.
– Мне кажется, вы перегибаете палку, – озадаченно моргнул я на такое высказывание подземного жителя.
– Это после того, о чем ты сейчас рассказал? – кинематографичное лицо Барона неожиданно сложилось в крайне глумливую гримасу (под кивки деревянного в этом плане альва!), а я ощутил… безысходность.
Такую, легкую. Почти приятную. С небольшими нотками тревоги.
Но безысходность.
Ворчание залезающего мне на колени бинтуронга, еще не оторвавшего лапки от пола, но уже сунувшего нос в тарелку с ветчиной, послужило многоточием в этой непростой беседе, в которой на целомудрие старого бывшего бандита и убийцы покушались молодые и безумные женщины.
///
Ухмылку сдержать было чертовски сложно, но кое‑как ему это удавалось. Марий сидел на пассажирском сиденье, изредка бросая искоса взгляд на управляющего машиной Красовского. Со стороны, незнакомому человеку, не было бы видно ничего, кроме образа невозмутимого громилы в очках, сидящего за рулем, но Гритт видел гораздо больше. Его учили видеть больше. Учили очень хорошо.
Ячейка инквизиторов, наблюдающих за тем или иным регионом, всегда варится в собственном «соку». Солдаты, находящиеся вне оперативных выездов и патрулей, постоянно общаются, взаимодействуют, живут своей жизнью. Задача командира следить за ними как в оперативной, так и в мирной обстановке. Знать, что им нужно, что им не нравится, где могут возникнуть проблемы. Региональный отряд – это связь на годы, если не на всю жизнь. Здесь нет места случайностям или подводным камням. Гритт был очень хорошим студентом, обещавшим стать одним из лучших командиров. Он знал теорию на «отлично», а теперь применял её на практике.
Его заместитель по связям с общественностью, несмотря на своё невозмутимое лицо и куда большие, чем у самого Мария, возраст и опыт, был сейчас полностью ошарашен. Откровения, полученные за завтраком, русский воспринял более чем серьезно, а значит, и до этого момента подходил к вопросам взаимодействия внутри отряда с не меньшим вниманием, чем сам барон. Теперь ему, можно сказать, открыли глаза на… а вот на что – брюнет сейчас пытался разобраться.
«Ладно, будем честны друг с другом», – весело подумал Гритт, щурясь от яркого тайского солнца, – «Петр и Эрика уже давно уверены, что рано или поздно переспят, поэтому просто оттягивают этот момент. А вот насчет Юки я его, кажется, ошарашил как дубиной по голове. Он просто не воспринимал кицуне как женщину. Неудивительно, это китаянки формируются изящно, а японки и в тридцать лет могут напоминать фигурой незрелого подростка… Ну ничего. Справится. Я в него верю»
Улыбнувшись еще раз, он достал из кобуры «тень», чтобы дослать патрон в патронник. Мимоходом вновь оценил качество пистолета. Тяжелый, без малейших излишеств, со слегка удлиненным стволом, чех оказался очень хорош. В тире Марий безо всяких проблем выбил весь центр мишени с первого же магазина, без пристрелки. Отличное оружие, лучший пистолет, что он держал в руках. Правда, не стоит забывать, что все результаты, достигнутые Марием, Красовский смог повторить, паля по‑македонски из обоих своих стволов за раз. Когда русский прекратил дурачиться, а взялся стрелять нормально, то дыра, оставленная им в центре мишени, лишь немного превосходила диаметром ту, что оставила первая выпущенная пуля.
Хорошо бы, если бы сегодня эти пистолеты остались в кобурах, подумалось Гритту, пока они поднимались к человеку, с которым была назначена весьма важная для наемников встреча.
– Двадцать восемь килограмм триста четырнадцать грамм, – отчитался невысокий сухощавый тип с постным выражением лица, посматривая на электронные весы. На них лежало золото, которое Гритт с Красовским сейчас передавали Джузеппе Карузо. Лично. Сразу всё.
– Спасибо, Винченцо, – буднично кивнул консильери, рассматривая груду сокровищ с совершенно невозмутимым видом, – Что по примесям?
– Сложно ответить без мультиспектрального анализа, сеньор Карузо, – пожал плечами невозмутимый помощник итальянца, – Но они, безусловно, есть. В большом количестве.
– Тем не менее, это золото?
– Да, именно так. Подделка исключена.
– Хорошо, вы свободны, Винченцо.
Они остались втроем. Марий даже слегка завидовал выдержке старого итальянца, особенно когда тот, усевшись за стол в арендованном им офисе, небрежно кивнул на стоящие в углу полные черные пакеты.
– Оценочная стоимость тридцати килограммов золота – порядка четырех миллионов американских долларов, – медленно проговорил пожилой человек, ни грамма не опасающийся того, что двое молодых убийц, стоящих напротив него, могут запросто свернуть ему шею, чтобы забрать и деньги, и драгоценный металл, – В пакетах ровно два миллиона. Примесей в вашей… нашей находке может быть и половина , но мы не включаем в уравнение ни мои издержки, ни историческую ценность этих монет, ни интерес нумизматов, ни… время. Чистая сделка, мистер Гритт. Вас устраивает?
Рыбак мог превратить эти тридцать килограмм в шесть, восемь, а то и двенадцать миллионов. Барону было это кристально ясно, как, впрочем, и Петру, не проявляющему сейчас никакого интереса к происходящему. Русский демонстративно прислушивался к зданию, даже не думая участвовать в диалоге. Сейчас вёл Марий, а блондина в первую очередь интересовало закрыть вопрос с итальянцами. Превратить всю эту потную историю с пустым гробом Дракулы в прошлое, которое не похлопает тебя по плечу. И, если уж говорить откровенно, то сами они в Апсародае не получили бы за монеты и полумиллиона, зато вот огрести чужого враждебного внимания могли сполна.
– Нас всё устраивает, сеньор Карузо, – твердо кивнул барон, вызывая легчайшее, едва заметное, удивление консильери, – Эти деньги можно будет положить в банк?
Пожилой итальянец хмыкнул, а затем снисходительно улыбнулся.