Неприкаянный. Тетралогия

Глава 9 Правила игры

Сжимая в каждой руке по пистолету, я зашел в православный храм.

– Есть кто‑нибудь дома? – вежливость прежде всего. А то мало ли. Тут живут нервные, очень озабоченные собственной безопасностью (с недавних пор) люди.

– Чего приперся? – хмуро поинтересовался отец Василий, выглядывая откуда‑то из‑за алтаря. Что там делал новый поп – осталось для меня загадкой, не стоящей времени на обдумывание.

Этот мужик мне не понравился с первого взгляда, а сейчас, в черной рясе, он выглядел почти комично. Там, где предыдущий чернокожий, старый и толстый поп, казался порождением Города Грехов, этот здоровенный кряжистый тип, напяливший на себя черную ткань, выглядел как танк, притворяющийся школьным автобусом. Неумело, неуклюже, чисто для галочки.

– Забыли занести вам вот это, – объявил я, поднимая указательные пальцы, на которых болтались два двухствольных «кольта», – Оно, вроде как, ваше.

– Да? – взгляд бывалого громилы в рясе частично потерял остроту и интерес, он кивнул вбок, указывая на табуретку, – Ну кинь вон туда.

– Окей…

Положив жуткие стволы, призванные ломать руки и шаблоны, а не стрелять, куда надо, я направился к выходу, но был остановлен вопросом, донесшимся в спину:

– Слушай, рожа бандитская… – на русском обратился ко мне поп весьма уставшим, если не сказать измотанным тоном, – Какого хрена вы тут устроили…?

– Ты о чем, божий человек? – не понял я, оборачиваясь, – Мы вам ничего не делали и не собирались.

– Мозги мне не канифоль, да? – направился ко мне поп, доставая откуда‑то пачку сигарет, – Идём перекурим. Расскажу. Может ты и не такая гнида, как остальные, раз русский…

– А может, и остальные ничего, м? – хмыкнул я, доставая свою пачку, – Ну давай перекурим.

Пасмурный поп, глотнув никотина, разразился не менее сумрачным рассказом. Четверо из его десятка лежали в больнице, трое легкораненых и еще один, оставшийся без ноги по колено. Потери отец Василий возлагал на свою недостаточную информированность об предстоящей операции, а, проще говоря – на совершенное незнание о том, что из‑за почти невинного наезда на оружейную лавку, к нему придут спрашивать не пара местных вооруженных бандитов, назначивших себя её «крышей», а засада. На четверку русских скинули наступательную гранату, которая посекла их осколками, а затем пустили пару очередей поверх голов с той же крыши. Затем на дверях храма оказалась прибита записка, в которой карандашом было нацарапана всего одна фраза: «больше так не делайте».

– Я даже шутить на эту тему не буду. Хоть и хочется, – пожал я плечами, туша бычок о подошву, – Скажу, как есть. С вами никто не хочет иметь дело по двум причинам. Первое – прежний поп был гнидой. Похитить детей своей крестной дочери…

– Что‑о⁈ – поперхнулся дымом злоупотребляющий отец Василий.

– Вы что, даже этого не знали? – удивился я, а затем махнул рукой, – Времени нет, так что проговорю быстро. Так вот, мой командир правильно сказал – вы, ребята, привезли воду в реку. От вас шарахаются не потому, что к вам есть какие‑то претензии, а потому, что вы хотите свою «полянку», поэтому ломаете дрова. Лес рубят – щепки летят, никому не хочется под них попасть. У местных церковников, у каждого из них, свои узкие ниши, наработанные годами, десятками лет. Они все – в местной системе высокоорганизованной уважаемой преступности. Пусть и внизу, но в системе. У отца Григория, чтоб его черти бензопилой в аду в жопу драли, ниши не было, он химичил по мелочи, натворил косяков, попытался выкрутиться, не вышло. Вы пришли на голое место в город, где каждый человек в теме убежден, что церковники тихо сидят на периферии и не жужжат. Их нет в серьезном бизнесе. Это очень сильная убежденность, отец Василий. Вы такую тут не вывезете…

– Что, говоришь собирать манатки и валить назад? – с усмешкой и вызовом пробормотал поп, закуривая вторую сигарету подряд.

Я его начинание не поддержал, поднявшись на ноги.

– Дело исключительно ваше. Но я бы включил мозги и связи, которыми вы бахвалились Гритту. Везти в Апсародай бусы для туземцев и насильно толкать их местным бродягам… вы просто дождетесь выстрела из миномета по храму, пока остальные будут молчать и заниматься своими мелкими делишками. Россия – щедрая душа, отец Василий. У вас там есть много интересных вещей, с помощью которых можно легко выдолбить себе нишу в этом городе, удовлетворить спрос, заинтересовать местных. Я почти уверен, что в Апсародае сильный дефицит межконтинентальных баллистических ракет…

Оставив истошно закашлявшегося человека, я ушёл от него, преследуемый парой поднявшихся в небеса воронов.

Сегодня нам предстояло вновь сопровождать Армэна Ди Вайна на последнюю закупку оборудования для его подводного крана, и дело обещало быть куда сложнее, чем в прошлый раз. Толстяк обнаружил за собой слежку. А еще… еще у нас случилось немаленькое ЧП. Утром, когда в обстановке не очень‑то серьезной торжественности, Марий Гритт принимал от нас клятвы дружинников, ему пришлось это сделать и от Широсаки Юки, решившей сжечь все мосты и за собой, и перед собой. Теперь вся банда, кроме кицуне, ополчилась на меня, решив, что я её уговорил.

А ведь это было совершенно не так! Мы говорили с девочкой совершенно о другом. Ну, половину времени. Вторую, так уж и быть, о присяге… но я её не уговаривал, а отговаривал!

Зайдя на базу, я обнаружил альва и Широсаки, вгрызающихся в уставы и инструкции. Новые дружинники изучали то, что обязаны были знать как «отче наш», даже несмотря на то, что мы, вроде бы, до конца дней своих работаем в отделе, который кашлять хотел на основные постулаты Инквизиции. Именно этим сейчас и занимался Марий Гритт, пребывающий в отвратительном настроении. Блондин шипел в смартфон, посылая что‑то от него желающих людей.

– Повторяю вам последний раз, – рычал он, – Я не отказываюсь назвать имя своего вышестоящего, я и есть вышестоящий, барон Марий Гритт! Я – глава отдела, который не находится в юрисдикции кого бы то ни было, кроме Высшего Совета Священной Инквизиции! Поэтому, говорю под протокол, который уйдет с моего устройства в виде отчета – катитесь в задницу со своими претензиями! Просьбу об аудиенции я теперь буду рассматривать только после того, как приму сообразные извинения! Если  я их приму! Конец связи!!