Страница 63 из 93
— Так, ребята, сейчас будет ужин. Но никакого спиртного. Ни-ни. Если увижу, что кто-то прикладывается, выкину к чёртовой матери. После выступления получите ящик водки или коньяка, что Хозяин скажет. Чтобы были трезвыми, как стёклышки. И когда выступать потом будете — не принимать никаких подношений от гостей.
— А выполнять их заказы можно? — я развернулся на банкетке и спросил довольно нагло.
— Да, конечно, Князев, конечно. Что сможете. Если будут совать вам купюры — принимайте, без проблем. Все понятно?
Я устало прикрыл глаза, ощущая, сколько нервных клеток и нейронов мозга у меня умерли за этот короткий период.
Распорядитель провёл нас по коридору, выстланному зелёной ковровой дорожкой, которая глушила шум шагов. Стены отделаны до двух третей панелями из резного дуба, и выше тканью в полоску. Бра в виде цветков лотоса на бронзовом основании заливали все мягким золотистым светом. И мы оказались в небольшой комнате, где стоял длинный стол с пластиковой столешницей и десяток стульев. Видно, что находилось это рядом с кухней, откуда слышался звон посуды, и тянуло невероятным ароматом еды.
Мы расселись за столом, стали ждать. Минут через десять к нам зашёл парень в белом халате и высоком поварском колпаке, составил с большого подноса овальное блюдо с грудой жареных кусочков мяса, кофейник, чайник, несколько больших хрустальных салатниц, и вазу с фруктами. Через пару минут вернулся и выставил стопку тарелок и столовые приборы.
— А икра будет? — поинтересовался я.
Парень похлопал глазами, взглянул на нашего распорядителя, который следил за тем, как нам устанавливают еду.
— Паша, принеси икры, — кивнул Кутепов.
— Я вообще-то пошутил, — объяснил я.
— Ничего, ничего, Князев, будет вам икра.
И действительно через пару минут поварёнок вернулся и поставил нам две хрустальные вазочки с горой красных и черных икринок.
Кутепов осмотрел все придирчиво и изрёк:
— Ужинайте, через час приходите в зал. Там уже будут гости. Начнёте выступать. Вот план всех выступлений.
Он выложил перед Витьком напечатанный на белоснежной глянцевой бумаге текст. И исчез в дверях.
— Ух ты, сколько вкусностей, — Никита потёр от удовольствия руки.
Чуть приподнявшись на стуле, начал накладывать жратвы себе на тарелку.
— Водочки бы сюда, — сказал Сева с явным сожалением.
— Или хотя бы пива, — поддержал я его.
Я тоже наложил себе салата, кусочки мягкого, невероятно сочного шашлыка из баранины. И это почему-то напомнило мне банкет на дне рождения Марины в «Архангельском», и сердце пронзило жгучей болью так, что перехватило дыхание. Я потыкал вилкой в тарелке, положил кусочек в рот, стал жевать, но даже проглотить смог с трудом.
— Странный ты, — Витек посмотрел на меня с каким-то недоумением. — Говорил жрать хочешь, а сам в тарелке ковыряешь.
— Витя, ты в мою тарелку не смотри. Я ем, как могу.
— А чего ты так побледнел, когда вошёл этот Хозяин с охранниками? Прямо как мертвец белым стал. Ты его что знаешь?
— Не знаю, — сказал, как отрезал я, положил ещё кусок в рот, стал с остервенением жевать.
Витек на мгновение замер с кусочком хлеба, куда он намазывал масло, а потом щедро навалил черной икры.
— Не верю. Знаешь.
— Хорошо, я скажу. Это Решетов Пётр Сергеевич, прокурор по особо важным делам.
Почему-то на пацанов это не произвело впечатление. Только Витя оценивающе обвёл меня взглядом и спросил строго:
— И откуда ты его знаешь?
— Витя, я в тюрьме сидел. То есть не в тюрьме, а в СИЗО. Меня арестовали по липовому обвинению, будто я убил жену.
— И чего? Решетов твоё дело вёл?
— Не вел. Дело ведёт следак. А прокурор может выступать обвинителем на суде. Но дело до суда не дошло.
— Тогда почему ты знаешь его? — поинтересовался теперь Сева. — Туман, ты не финти. Балакай, как есть.
— Сева, не называй меня, пожалуйста, Туманом. Окей?
— Вот. Значит, он тебя хорошо знает под реальным именем, — подал голос Никита. — Вот ты нам расскажи, почему ты так этого прокурора стремаешься.
Я откинулся на спинку стула, пытаясь усмирить колотящееся сердце и болезненную пульсацию в висках. Страх разоблачения ещё сильнее давил на меня. Если Решетов все-таки не узнал меня, ребята могут меня сдать ему.
— Ладно, Бобби, — Витек похлопал меня по руке. — Мы поняли, ты дрейфишь, что этот прокурор тебя узнает. И мы все тебе скажем одно — тебя не сдадим. Но знать нам хочется.
Я вздохнул, почесал под париком вспотевшую голову и объяснил:
— К Решетову ушла моя… в общем девушка, которую я люблю.
— Непонятно ты говоришь, — Никита посмотрел на меня с каким-то осуждением. — Если твоя герла ушла к нему, то почему ты его стремаешься? Или ты думаешь, он решит, что ты за ней пришёл?
— Да, Никита. Да. Он решит именно это. Хотя я не знал, куда и к кому еду. Если бы знал, сюда не приехал. Решетов обещал меня на нары закатать и яйца оторвать, если я буду преследовать эту девушку.
За столом воцарилось молчание, все жевали в задумчивости. Но потом Витя сказал:
— Мы тебя не сдадим. Не дрейфь. Все будет чики-пуки. Главное, что ты под другим именем, в парике. Не узнает он тебя. Давай пожрём, отдохнём, потом слабаем от души.
Эти слова мало успокоили меня, но я решил, что раз уж попал в этот дом, нужно все здесь разузнать, пока Решетов не разоблачил меня. После ужина я решил исследовать дом. Вначале вышел на террасу, которая нависала над двором. Прошёлся вокруг и тут заметил, что с одного края сюда наклонился толстый сук дуба. Я легко перебрался по нему. Начал подниматься по веткам, не замечая, как они хлещут меня по лицу. Одна едва не выколола мне глаз. Но я все-таки забрался на самый верх. Встал на длинную толстую ветку и огляделся. Ёлки-моталки. Я увидел совсем близко золотые купола храма. И понял, что это церковь села Загорянского. Значит, этот дом находится в лесу совсем рядом с этим селом.
Вернувшись на террасу, я задумался. Могу просто слезть с террасы, добраться до села и позвать ментов. Но мое исчезновение вызовет сразу подозрение. Так что я вернулся в дом, собираясь вначале найти Марину. Прошёлся по коридору, дошёл до широкой лестницы, которая вела на второй этаж. И проскользнул туда. Если кто-то остановит, скажу, что ищу сортир. Дом оказался громадным, коридоры, в которые выходили двери нескольких комнат. Ковровые дорожки глушили шум шагов, поэтому я старательно прислушивался у каждой двери, не услышу ли какой-то звук.