Страница 36 из 93
Она метнула взгляд на меня, чуть всхлипнула и я уже сильно пожалел, что завёл этот неприятный разговор. Не дождавшись ответа, продолжил:
— Я тоже в аварию попал, когда был в Берлине. Сознание потерял, провёл неделю в реанимации. Они сделали тесты, я сам не дышал. И уже хотели отключить от системы, но немецкий представитель… она запретила. И я пришёл в себя.
У Хельги вытянулось лицо, побледнела и взгляд ее меня ужаснул. Так что я обхватил ее за талию, прижал, мягко провёл губами по ее захолодевшей щеке.
— Олег, ты сумасшедший? Зачем тебе эти гонки, машины? Ты хочешь разбиться?
— Хельга, это была случайность. Я не гнал машину. Просто там грузовик выехал на встречку. И мне пришлось перегородить своей машиной ему путь, чтобы дети не пострадали, которые ехали за мной. В автобусе.
Я кое-что утаил. На самом деле о детях в автобусе я понятия не имел, а хотел спасти лишь Эльзу. Но так получилось, что она не пострадала, и дети тоже. А я ударился головой и впал в кому. Но этого рассказывать Хельге я не стал. Она и так выглядела напряженной и раздосадованной.
В следующем зале я увидел стенд с уменьшенными копиями мотоциклов BMW. Но тот самый «жеребец» — R100RS, который мне подарили в ГДР, гордо возвышался на невысоком подиуме в оригинале. И я подошёл к нему, и сердце сжалось тоской, я ведь дома всего раз проехал на нем.
— Хороший мотоцикл? — услышал я хрипловатый мужской голос.
Обернулся. Рядом стоял парень, разодетый как попугай — в расклешённых вельветовых брюках оранжевого цвета, с длинными патлами, которые спускались на распахнутый воротник рубашки с ярким набивным орнаментом.
— Отличный, — ответил я, скрывая улыбку. — Аэродинамический обтекатель, защищает от ветра и дождя. Четырёхтактный движок. Передние тормоза — дисковые, задние — барабанные. Обтекатель испытывали в аэродинамической трубе в Италии.
— Ездил на таком?
— Ездил. Зверь машина. Прекрасная управляемость. Скорость до 200 километров.
— Я вот тоже такой хочу купить.
— Хонда лучше, — к нам присоединился ещё один парень, но одетый попроще, тоже в вельветовые брюки, но не с такими страшного размерами клёшами, которые у первого парня мели пол. Хорошо сшитый твидовый пиджак дополнял яркий черно-оранжевый галстук.
— Какая Хонда? — спросил я.
— Honda MT125R, у неё тоже обтекатель есть. Спортивный мотик. Для шоссейных гонок. Шесть передач. Скорость выше 200. И двухтактный двигатель.
Я подумал, что западные немцы — счастливые люди, они могут выбирать: покупать им отечественный продукт или японский импорт. В Союзе, что Хонда, что BMW оставались несбыточной мечтой.
Я не стал ввязываться в спор и подошёл к Хельге, которая как-то странно, с недоверием в голосе спросила:
— Ты ездил на этом мотоцикле?
Говорить, что мне подарили этот крутой байк, я не стал, решил сказать полуправду, стараясь придать голосу твёрдость:
— Я катался на нем на мотодроме. Хорошая машина. Мне понравилась.
— А почему ты там катался? Хотел участвовать в гонках? — она нахмурилась и голос стал звучать жёстко, словно на допросе.
— Да нет, — я ощутил, как к лицу приливает жар, выдавая мою ложь. — Просто узнал, что можно покататься на таком.
Я ощущал, что у Хельги растёт ко мне недоверие, и я не знал, что делать, как это изменить. Сказать правду, что мне подарили этот байк? Или продолжать врать?
— Почему ты лжёшь, Олег? — холодно обронила Хельга.
— Хельга, мне подарили этот байк. Он был списанный, — я решил всё-таки сказать правду. — Я оказал полиции Берлина несколько услуг. И они решили меня отблагодарить.
— Как высоко тебя оценили в восточном Берлине, — с явным сарказмом, чуть сузив глаза, проронила Хельга. — Пойдём, нам надо успеть вернуться к основной группе.
Я не стал спорить, хотя хотел посмотреть белоснежный родстер Элвиса, для которого отвели отдельный зал, выполненный в ярко-красных тонах.
Мы вышли из музея и направились к стоянке, куда должен был вернуться автобус из «Олимпии». И когда мы уже подходили, я услышал нестройный хор голосов, которые пели что-то по-русски. И понял, что группа осталась поездкой в торговый центр очень довольна.
Водитель открыл нам двери. И Хельга вошла первой, затем я. Пение прервалось, но все члены группы радостно начали нас приветствовать. И в салоне прибавилось сумок и другого барахла. И, кроме этого, я увидел на заднем сидении пышную генеральшу, которая своими баулами заполнила все свободное место рядом с ней. И улыбалась так счастливо, словно ей удалось сорвать хороший куш.
А я уселся у окна, стараясь не смотреть на Хельгу, которая вновь вошла в свою роль гида и объявила:
— Теперь мы поедем в картинную галерею, которая носит название Старая Пинакотека. Здесь представлены полотна мастеров Средних веков до 18-го века.
По салону прокатился лёгкий недовольный гул.
— А можно сразу поехать в отель? — спросила басом генеральша.
Ей явно не хотелось тащиться по залам, рассматривая картины, которые она не сможет купить и притащить в свою норку с мужем-генералом.
— Вы можете остаться в автобусе, Марья Тихоновна, — сказала Хельга. — Галерея находится в десяти минут езды от вашего отеля. Как только мы закончим экскурсию, автобус отвезёт вашу группу в отель.
Хельга ничего не сказала о том, как я буду добираться до своего отеля, который находился совсем в другой стороне. Но спрашивать я не стал. Подумал, что в крайнем случае, возьму такси. Терпеть не могу донимать кого-то просьбами, грузить своими проблемами.
Ехали мы недолго, минут пятнадцать, мимо трамвайных путей, заросших густой травой, четырёх-пятиэтажных зданий, придававших этой части города более солидный вид.
Сама галерея находилась в мрачном двухэтажном здании с арочными окнами, смахивающим на старинную тюрьму. Только название: «Alte Pinakothek» над арочной, выкрашенной в черный цвет дверью, выдавало картинную галерею.
Когда мы все вылезли из автобуса, я огляделся по сторонам и удивлённо спросил Хельгу:
— А где Новая Пинакотека?
— Новая? Здание было полностью разрушено, полотна перенесены в Дом искусств.
— Да-да, конечно, — я смутился, не мог вспомнить, когда же здание этой галереи было построено.
Галерея встретила нас пустым фойе, где у входа за стойкой скучала немолодая женщина — там продавали билеты. Но Хельга подошла одна и взяла общий пропуск на всех. Собрав всех, кратко и сухо рассказала историю создания этого музея. Я понимал, что женщина тоже устала, но подобное отношение покоробило меня.