Страница 36 из 60
— Так, может быть, Афанасьев забрал бумаги из офиса? – предположила я.
— Нет, он вообще не заходил внутрь. Марина вышла к нему ненадолго. Поговорив с ней, он сразу ушел. Хотя подождите.. не сразу.. перед уходом он общался с тем полным мужчиной, с Землянским.
Определенно, у меня есть вопросы к Афанасьеву. Жаль, сейчас еще слишком рано, чтобы звонить ему и договариваться о встрече. На часах – «ни свет ни заря», когда бодрствуют только уборщицы, резвые менеджеры и полоумные частные детективы.
* * *
По пути к Дмитрию я получила звонок от Кирьянова.
— У меня две новости, хорошая и плохая, – провозгласил Сергеич и, не дожидаясь, когда я выберу, с какой из новостей начать, сообщил: – Хорошая новость в том, что антропометрия не позволяет стопроцентно указать на Первухину в качестве убийцы. Экспертиза установила, что удары ножом нанесены с большой силой, вероятнее всего – человеком высокого роста. Алла – девушка невысокая, хрупкого телосложения.
— А плохая?
— Плохая новость в том, что в квартире Землянского обнаружены отпечатки Аллы Первухиной, а среди вещей, которые могли принадлежать девушке, найдена веревка со следами ДНК пропавшей. За образец нами были взяты луковицы волос с расчески Первухиной. Расческу мы получили от отца пропавшей.
— Веревка? – переспросила я, догадываясь, что услышу в ответ.
— Коротенькая такая красная веревочка. Может, поясок от платья такой.
Кирьянов верно оценил обе новости. Результаты антропометрии были хорошими – для Аллы, для ее отца и, чего таить, для меня тоже. Но антропометрия – не точная наука, в ее измерениях велика погрешность. Генетические маркеры врут гораздо реже. Теперь у нас на руках неопровержимое вещественное доказательство, что рыжеволосая девушка, замеченная соседями Землянского, – это именно Первухина. Непальская красная нить, купленная Аллой и забытая ею на месте убийства, предательски сохранила чешуйки кожи с запястья хозяйки.
— Есть кое-что, не связанное напрямую с делом, но тебе узнать стоит.
Я услышала, как Кирьянов причмокнул губами, готовясь сообщить нечто важное.
— Задержан подозреваемый в убийстве Анастасии Лукьяновой. Он давно выслеживал разных девушек на вокзале, в конце концов выбрал Настю. Предложил подвезти, она согласилась. Вот так все просто и жестоко.
Кирьянов не вдавался в подробности, да мне они и не требовались. Наконец я знаю, что мое дело не связано с громким убийством. Эх, Киря, позвонил бы ты раньше, и я смогла бы ответить на вопрос уборщицы Зины. Надо будет связаться с ней сегодня же!
Мы с Сергеичем перекинулись парой-тройкой слов, прежде чем подполковник повесил трубку, отяготив мою голову невеселыми раздумьями. Дмитрию я преподнесу информацию в смягченном виде, сделав упор на радужных результатах антропометрии.
Дима был рад меня видеть.
— Спасибо, что находите мне занятия. Вы чуткий человек, Татьяна, – поблагодарил он, когда сел на пассажирское сиденье.
Я растерялась, не знала, что ответить на его похвалу, и поэтому перешла к делу:
— У меня очень много новостей для вас. И неплохих новостей.
Он слушал, как всегда, с большим вниманием, а затем неожиданно выдал:
— Знаете, мне никогда не стать детективом. Ваша логика отличается от моей.
— Разве?
— Вас удивляет то, что люди молчат. Вы начинаете их подозревать, выяснять, что они утаивают. А меня удивляет то, что люди соглашаются говорить. – Он догадался, что я не вполне улавливаю ход его мыслей и пустился в пояснения: – Мы живем на планете молчания. Природа уничтожает любые вещдоки, любую память о былых событиях. Вот смотрите. После того как лось в декабре сбросит рога, от них к следующему декабрю уже ничего не остается. Спустя двадцать лет после того, как в американских прериях истребили бизонов, там не сохранилось ни одного бизоньего скелета. Поэтому, если моя экспедиция не найдет под Тарасовом.. ну, допустим, скелет питекантропа, я не удивлюсь. Я бы поразился, если бы скелет нашли. И задавался бы вопросом, как здесь уцелели останки первобытного человека.
Антрополог «глубоко копал». Признаться, я никогда не смотрела на свою профессию под таким углом. Неожиданное сравнение, подкрепленное увлекательными фактами, производило впечатление.
— Человечество ведет себя точно так же, как неразумные силы природы. Большая часть истории человеческого рода – бесписьменная, это молчание. Впоследствии изменилось немногое. Хроникеры, литераторы, журналисты постоянно о чем-то умалчивали или что-то искажали. Наша память хранит обрывки, над которыми люди должны трястись, но мы их не бережем.
Мне вспомнилась его лекция об убийстве князя, в ходе которой прозвучало замечание по поводу невольной или намеренной лжи летописца. Слушать размышления Дмитрия занятно, он очень оригинально интерпретировал факты. Мои отчеты о ходе расследования превращались в увлекательное обсуждение методов детективной деятельности.
— Кажется, я вас поняла. Мне следует присмотреться к свидетелям и задуматься, с чего это они такие разговорчивые и так много мне сообщают. Верно?
— Верно!
Здравая мысль – проверять свидетелей. Да, в моей работе приходится делать и такое. Беда в том, что проверять всех подряд очень сложно, обычно это ведет к пустой трате ресурсов и времени. Вдобавок мотивы для сотрудничества у разных людей разные. Иногда неблаговидные, и я сейчас подразумеваю скорую беседу с Алексеем Афанасьевым, который наверняка порадуется возможности «наказать» бывшую. Даже когда какой-то свидетель кажется достойным человеком, сознательным гражданином, он может сообщать много ценных сведений исключительно ради того, чтобы навредить другому, создать кому-то проблемы, даже отправить в каталажку. Вкратце я обрисовала картину Дмитрию.
— Печально, – огорчился он.
— Что вы, так бывает не всегда. Обычно человек искренне хочет сделать доброе дело. Большую роль играет симпатия. Если получается вызвать в ходе беседы симпатию, мне идут навстречу. Такая симпатия почти всегда взаимна. Вы, наверное, замечали, что когда вам кто-то сильно-сильно нравится, то и вы нравитесь этому человеку.
Мы одновременно улыбнулись друг другу, его взгляд пробежался по моему лицу. Я чувствовала, что Дмитрию приятно мое общество, и радовалась этому, потому что испытывала то же самое.