Страница 27 из 37
— С подробностями, только вам двоим известными, проси отменить сделку, пиши, что передаешь деньги за пустые хлопоты, чтобы он отдал пистолет в руки такой-то (мои то есть) в связи с резко изменившимися обстоятельствами. А в нужный день будешь на телефоне, он тебе позвонит, и ты подтвердишь подлинность письма.
— Ну, ты придумала..
— Это самый надежный способ. Не с тобой же мне туда ехать. Я боюсь — ты вон какой темпераментный..
— Лена, — закричал опять Балбердин, — ну я тебя умоляю, выключи эту.. эту..
Елена, насмешливо глядя на незадачливого любовника, взяла пульт — и экран погас. Балбердин сел к столу и долго что-то писал. Затем я просмотрела письмо, внесла кое-какие дополнения, он их вписал своей рукой. Дело было сделано.
— Мне еще нужна квитанция, что ты сдал пистолет именно туда.
Балбердин молча достал бумажник и бросил мне бумажку со штампом. Я внимательно просмотрела ее. Все совпадало.
— Вот так оно и лучше, Петя, для тебя же, — наставительно произнесла я. — А теперь иди себе к дорогой супруге Свете. И кассетку не забудь.
Я вынула из видика «компромат» и широким жестом вручила его Петру. Он с яростью бросил кассету на пол и начал ее топтать..
— Нехорошо ты, Петя, расстаешься со своим прошлым. Ну, иди с богом. Можешь спать спокойно.
Он злобно глянул на наши с Еленой довольные лица и выскочил за дверь. Мы долго после этого хохотали и на радостях распили бутылочку хорошего сухого вина. Потом я посадила Елену в такси и отправила домой, предварительно условившись о поддержании связи.
Завтра утром отходил поезд на Питер, и я решила ехать на нем, потому что рейсы самолета были редки — через день и с пересадкой.
А сейчас надо было отоспаться.
* * *
Явившись домой злее самой злой собаки, Балбердин долго ходил из угла в угол крупными шагами, и выражение лица его было таким, что ни стерва-жена, ни спиногрызы-детки не осмелились даже подойти к разгневанному главе семейства.
Наконец, подумав и немного успокоившись, он набрал телефон Кульбицкого.
— Алексей, я сейчас к тебе подъеду. Срочное дело.
— Жду.
Буквально с порога Балбердин, потеряв всякий пиетет, начал орать на шефа:
— Какого, скажи мне, х..я твои кассеты с нашими съемками попали в руки бабья?
— Не ори, не дома! Какого еще бабья?
— Этой Таньки и твоей Ленки!
— Ну.. — Кульбицкий смутился. Он сидел и растирал запястья, с которых не так давно спилили наручники. — Танька, эта сука, напала на меня прямо в доме, изувечила, устроила погром и обыск.. вот и нашла..
— А ты что, дите малое, не мог вместе со своими бугаями справиться с этой девкой?
— Это оказалось не так просто, — пожал плечами Кульбицкий. — Она профессионалка..
— В отличие от тебя!
— Не хами и не забывайся! Что ты прискакал, как будто у тебя скорпион в трусах?
— Сейчас и ты подскочишь! Танька начала меня шантажировать этой кассетой..
— А как это вы встретились? — Кульбицкий насторожился.
— Ну, мне позвонила твоя Елена.. Предложила пойти в гости к подруге.. Я подумал, почему бы не отдохнуть после командировки..
— С Ленкой отдохнуть, да, сволочь?! — Алексей вскочил.
— Леша, да ты успокойся, ничего я и не думал.. просто.. Ну она привела меня и поставила эту кассету, а тут и ворвалась эта Танька..
— Ну и что?
— Стала стращать насчет ментов, и что ты «раскололся», и что фильм моей Светке покажет.
— И ты поверил?
— А что, думаешь, не показала бы? Ты-то сам с нею не мог справиться!
— Ну, дальше, дальше..
— Стала «пушкой» грозить..
— Газовой!
— Это без разницы. Короче, у меня не оставалось выхода, и.. я ей рассказал..
— Что-о-о?
— Это.. про Питер.. Антиквара..
Кульбицкий схватил своего зама за грудки и стал трясти:
— Ты е..нулся, ты нас всех посадишь! Разоришь! Как только эта тварь доберется до пистолета, она понесет его ментам, все откроется — и нам крышка. Что ты ей сказал?
— Все, не тряси меня, пожалуйста, она заставила меня написать письмо Моисеичу, чтобы он пистолет отдал..
Кульбицкий выдохся. С отрешенным выражением лица он медленно опустился на диван. Долго курил и смотрел в стену. Балбердин даже трухнул: а ну как у шефа крыша поехала с горя? Он налил 150 граммов любимого Лешиного «Арарата» и поднес рюмку ему прямо к носу:
— Давай прими.. Легче будет, тоска отпустит. Не так все безнадежно. Что мы — несколько здоровых мужиков с деньгами и связями — одну сопливую наглую бабу не замочим?
— Я не хотел никаких мокрых дел вокруг этой пушки, — подал наконец голос Алексей и одним махом хватанул коньячок. Поморщился.
— Так не обязательно ее убивать. Это — уж самый крайний вариант, когда увидим, что нам приходит полный п..ц. А сейчас я вижу задачу..
— Видишь ты «задачу», — передразнил Кульбицкий, — я тоже вижу, а что толку? Кто будет заниматься этой сучкой?
— Ну, Углановы..
— Они, после той истории в лесу, мне сказали знаешь что?
— Что?
— «Держи нас, босс, подальше от этой бабы. Мы не хотим нарушать приказ, но больше цацкаться с нею не будем — как встретим, сразу грохнем».
— Ну вот и хорошо..
— Хорошего мало. У нее надо в обязательном порядке забрать твое письмо и — что еще ты ей дал?
— Квитанцию..
— Вот. А при этом если жива останется — замечательно. С пустыми руками ей в Питере делать нечего. Пока она вернется сюда, пока опять на тебя наедет — пушка будет давно продана и концы в воду, пусть потом ищет-свищет! — Кульбицкий оживился и стал ходить по кабинету, беспрерывно куря свой «Парламент».
— Согласен, что лучше обойтись без крови, так безопасней. Нам, в конце концов, нужны деньги, а не эта шлюха.
— Верно мыслишь, Петр! А теперь подумай, кого мы можем привлечь к операции. Нужно отправить в Питер человека, который бы по дороге познакомился с этой Танькой.. Там все эти шуры-муры.. Во, придумал! — Кульбицкий даже в ладони хлопнул и налил себе еще рюмку.
— Мы сделаем из этого человека благородного рыцаря. Ублюдки Углановы будут покушаться на Танькину честь и жизнь, а он как бы случайно окажется в центре событий и.. ну, понимаешь?
— Здорово! Эта схема никогда не давала сбоев. Баба под своего спасителя ложится на сто процентов, и он вертит ею, как ему вздумается! — Балбердин стал жать руку шефу, радостно хихикая.
— А где мы возьмем такого человека?
— Что тут долго думать?! Она Сережку знает?
Кульбицкий стал барабанить пальцами по стеклу, стоя у окна. Он молчал. Через минуту повернулся к Балбердину и тихо спросил: