Страница 43 из 72
Я ошарашенно посмотрела на валяющийся в траве электрический чайник и выглянула из-за плеча инквизитора. В этот момент Александр свернул купол и ловко поймал запястья взбешенной хуторянки, до этого барабанившей кулаками по защите, видимо, стремясь набить физиономию «похотливому козлу». Продолжая громко браниться, Наташа затрепыхалась в его руках, безуспешно пытаясь вырваться.
— Хватит! — прозвучал от дома окрик Ефросиньи.
Быстро спустившись по лестнице, целительница забрала у Алекса обессилевшую хуторянку и прижала к себе. Наташа уткнулась ей в грудь, громко разрыдавшись.
— Нашли место, где выяснять отношения, — неодобрительно пробурчала матушка.
Алекс остро глянул на меня, затем — на рыдающую Наташу.
— Может?.. — попробовал он что-то предложить.
— Не может! — оборвала его Ефросинья. — Неужто вы, князь, позабыли, что на ауру беременной целительницы воздействовать опасно? Ничего не выйдет, еще и отдачей накроет.
— Я справлюсь, — попытался настоять инквизитор.
Целительница скептически поморщилась.
— Ступайте-ка вы домой, Александр Федорович. Мы уж тут как-нибудь сами разберемся. После придете.
Алекс покладисто кивнул и отошел. Увидев разворачивающийся портал, я не сдержала облегченного вздоха: его дар никуда не делся, а значит клятва о непокушении на мою девичью честь не сработала. Впрочем, он и не покушался. Совращением меня невинной этот поцелуй уж точно не назвать.
Перед тем как шагнуть в неспешно шевелящееся марево, Александр обернулся, встретился со мной глазами.
— Позвони, когда буду нужен.
Он кривовато усмехнулся и исчез в дымке, а я машинально приложила пальцы к припухшим губам. В голове и на сердце творился полный раздрай.
И вот что на Алекса нашло?
Ох, и как я сразу не поняла! Это же ревность! Его доконала банальная ревность!
Рвано вздохнув, зажмурилась. Нельзя, никак нельзя идти на поводу чувств. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Всхлипывания Наташи вернули к насущным проблемам, и я подошла к обнимающей ее матушке. Ефросинья нежно погладила хуторянку по голове, печально мне улыбнулась.
— У каждой из нас свой инквизитор. К худу или добру, но уж как есть, — заметив мое недоумение, целительница пообещала: — Расскажу. Как знать, вдруг мой опыт поможет тебе не наделать ошибок?
Протяжно скрипнули доски. Я повернула голову и увидела Лукерью, мрачно смотрящую на нас с террасы.
— Надо поговорить, — заявила староста категорично. — Идите-ка под крышу, сейчас дождь начнется.
Развернувшись, Лукерья скрылась в доме.
— Она слышала, что я говорила? И Степка? — прошептала Наташа. На ее заплаканном лице отчетливо проступил испуг.
Ефросинья кивнула.
— Нечего тут стоять. Луша права: скоро дождь начнется, — поторопила она, властно увлекая побледневшую подопечную к входной двери.
Я проводила их взглядом и, шумно выдохнув, подняла упавшую на землю папку с документами, а заодно подобрала несчастный чайник.
* * *
Наталья Лукьяненко
Сердце бешено колотилось о ребра, колени подгибались — уж слишком предстоящий разговор с матерью Степана страшил Наташу. Будь возможность, она бы сбежала, но возможности нет: Ефросинья обнимает за плечи. Да и Маша идет позади.
Так стыдно перед ними, что хочется провалиться под землю. Повела себя как клиническая идиотка. Вот зачем кинулась с кулаками на инквизитора? Зачем орала на него как полоумная? Ладно бы просто ругалась! Так за каким-то лядом вспомнила о своей беременности! А Лукерья — женщина строгая…
Мамочки, как же страшно!
Ефросинья открыла входную дверь, задержалась, пропуская, и Наташа, обреченно зажмурившись, переступила порог.
В холле господского дома пахло гречкой с котлетами: именно их она и готовила, когда увидела подругу с инквизитором.
Взгляд хуторянки метнулся на дверь кухни. Все так же закрыта, да и кому бы ее открывать? Выпрыгнула-то Наталья на террасу через окно! Она как раз решила включить чайник, когда Алекс накинулся на Машу с поцелуями. Так испугалась за подругу, что бросилась ее спасать.
Да уж, хороша спасительница. И Маше ничем не помогла, и о своем грехе растрепала.
Божечка, какой позор! Как людям в глаза смотреть⁈
Сглотнув ком в горле, она повернула направо: Лукерья наверняка у сына. Не решаясь войти, замерла у приоткрытой двери.
Наташа сама выбрала для давнего друга первую от входа комнату: до санузла недалеко и до кухни близко. Тогда это расположение казалось плюсом, а вот теперь…
Послышались шаги: подошли Маша с Ефросиньей. Стоять и дальше было глупо, поэтому хуторянка, подавив желание оглянуться, толкнула дверь и тихо вошла.
Выздоравливающий раненый, естественно, обнаружился в кровати: вставать-то ему пока нельзя. Степан полулежал на подушках, глядя в одну точку на стене. Бледный, на скулах играют желваки, пальцы комкают тонкий плед.
Губы Наташи предательски задрожали. Наверняка он ее презирает. И общаться больше не захочет. Она же падшая.
Шмыгнув носом, хуторянка остановилась в нерешительности. Как ей себя сейчас вести? Что говорить?
Громкий звук заставил вздрогнуть: это Лукерья с усилием захлопнула оконную створку. А после, зачем-то закрыв еще и форточку, староста сердито глянула на Наташу. Не сказав ни слова, властным жестом указала на одиноко стоящий табурет.
Тревога хуторянки переросла в самый натуральный ужас. По спине побежал пот, дыхание перехватило.
Вдруг Мария взяла ее за руку, подвела к дивану и, усадив на мягкое сиденье, села рядом. Наталья, боясь поднять голову, уставилась на свои колени.
Лукерья молча разглядывала девушек, Наташе от страха голос просто-напросто отказал, но и Маша не спешила начинать разговор. Тягучую тишину разбил раздавшийся от входа голос Ефросиньи:
— Луш, ты о чем-то хотела поговорить?
— Хотела. Как не хотеть-то? — подтвердила Лукерья и внезапно рявкнула: — Совсем, девки, из ума выжили⁈ Что за разврат вы тут устроили⁈ Вам мужиков мало⁈ На этом инквизиторе свет клином, что ли, сошелся⁈ Одна от него уже залетела и второй неймется⁈
Шокированная Наталья растерянно захлопала ресницами. Как Лукерья вообще до такого додумалась?