Страница 10 из 72
В той, прошлой жизни мне доводилось самой ездить на мотоциклах. Нет, профессионалом меня не назвать, но и в первый же кювет не свалюсь. И все же было страшновато.
Не дрейфь, Маша! Все получится!
Убрала подножку, надеясь, что с аккумулятором все в порядке и не придется заводить с «лапки». Хвала богам, железный конь и не подумал падать. Вряд ли у меня хватило бы сил его поднять: слишком уж большой. Села на сиденье, уперлась ногами в землю, надела на голову шлем. Выжав тормоз, нажала на кнопку, запуская двигатель.
Уф-ф-ф. Поехали.
Поудобнее взялась за руль. Глубоко вдохнула, собираясь с духом, и резко крутанула ручку.
Черный монстр, взревев, рванул с места. Удачно пролетев через калитку, я выскочила на дорогу и, лихо входя в повороты, помчалась к центральной площади. Как проехать, более-менее представляла: нотариус не зря устроил онлайн-показ моих владений.
От бушующего в крови адреналина, а, возможно, и от страха пульс зашкаливал. Копающиеся в земле куры, заслышав рев двигателя, с заполошным кудахтаньем разбегались. А ведь калитка во двор столярки осталась открытой. Нет уж, возвращаться точно не буду. И так уже безнадежно опаздываю.
До пункта назначения не доехала — долетела. Заметив собравшуюся толпу, заблаговременно сбросила скорость, но звук мощного мотора не остался незамеченным. Мужчины и женщины поворачивались и расступались, освобождая проезд. Не видя под шлемом лица незнакомой байкерши, они озадаченно переглядывались. А опознавая мотоцикл Степана, смотрели с подозрением, кое-кто и с откровенной угрозой.
Что это с ними?
Запоздало вспомнив, что на белой футболке отлично видны пятна крови, мысленно застонала. Куда хуторян унесет фантазия? Не удивлюсь, если они решат, что Степан не желал расставаться с мотоциклом, и самодурка-княгиня, недолго думая, парня укокошила.
Час от часу не легче! Ладно, разберусь.
Подрулив к неработающему фонтану, я заглушила двигатель. Ступней отщелкнула подножку, обезопасив мотоцикл от падения, и посмотрела на фонтан. В центре высоченной, в мой рост, квадратной чаши возвышалась статуя. Судя по крыльям и перьям — птицы, но с мордой и хвостом рыбы. Чье туловище — и вовсе понять не удалось.
Уж не знаю, что хотел сказать абстракционист-архитектор, создав в центре деревни свою шедевру, но ширина и высота гранитного бортика для моих целей прекрасно подходили. Жаль только, с земли не залезу. И не запрыгну.
Эх, прости, Степа.
Самым наглым образом я встала кроссовками на кожаное сиденье мотоцикла. Игнорируя боль в непривычных к таким нагрузкам бедрах, забралась на импровизированную трибуну, выпрямилась и повернулась лицом к народу. Сняла шлем.
Слаженный изумленный возглас сотен людей пролетел по воздуху. Хуторяне зашевелилась, зашепталась. С каменным выражением на лице я ждала, пока они обсудят мое фееричное появление, заодно высказав мнения, откуда у меня мотоцикл Степана и почему вся одежда в «кровишши».
Вариантов накидали разных, один другого хлеще. Особенно ретивая бабулька-божий одуванчик заявила, что собственными глазами видела, как я огрела бедного парня поленом.
Хоть не топором.
Осознавая, что говорливые крестьяне запросто могут болтать до самой ночи, я положила у ног мешающий шлем и, бесстрастно глядя в толпу, заговорила:
— Приветствую вас, жители хутора Большой Лог! Для тех, кто меня вчера не видел, представлюсь. Я — княгиня Мария Георгиевна Алайская, законная наследница этих и близлежащих земель. Предвосхищая дальнейшие домыслы и сплетни, скажу сразу. На моей одежде действительно кровь Степана. Сегодня в столярной мастерской произошел несчастный случай: во время подкачки колеса сорвался крепежный болт, Степе диском отрезало обе ноги.
— Сыночек! Как же⁈ — воскликнула светловолосая крупная женщина и зажала рот руками.
Наверное, это мать Степана. Как же ее зовут? Имя крутилось в голове, но никак не давалось. Так его и не вспомнив, я пристально посмотрела на мертвенно-бледную женщину.
— Ваш сын в надежных руках. Моя названая мать обладает лекарским даром. Она сделает все возможное, чтобы Степан вновь смог ходить.
Убитая горем женщина даже не пошевелилась.
Мой активный дар эмпатии говорил: хуторяне не верят. Я обвела потяжелевшим взглядом людей. На лицах сомнение, скепсис.
Вот почему, а? В плохое поверили мгновенно, в хорошее — никак?
— Эт ты про Мартену, чо ли? Так она простая знахарка! Куды ей! — пренебрежительно выкрикнул плюгавый мужичок с мерзопакостными тараканьими усиками над верхней губой. — Скажи лучше, куда дочку мою подевала⁈ Жена одна с младшими да по хозяйству колотится! Нечего Наташке невесть где шастать! Иль с ней, как со Степкой, несчастье какое приключилось⁈ Ась⁈
Хуторяне заволновались. Удушливый всплеск злости, страха и ненависти множества людей с силой ударил по моим натянутым до предела нервам. Да блин! Вернуть бы вам всю эту мерзость обратно!
Внезапно осознала: стоит захотеть, и толпа, все до единого, начнет дрожать от страха и безостановочно мне кланяться.
Нет!
Чудом сохранив самообладание, я деактивировала опасный дар от греха подальше.
— Че молчишь-та? Сказать честному народу нечего, а, хозяйка?
Усатый самоубийца ехидно ухмыльнулся. Насколько помню, он без зазрения совести продал падчерицу на опыты.
Капец тебе, урод.
Прищурившись, я многозначительно усмехнулась. Выудив из памяти нужную боевую технику, плавно подняла руку и, глядя в глаза ничтожной твари, прикидывающейся мужчиной, крутанула кистью.
Мужик с громким воплем провалился в асфальт.
Застряв по плечи в мгновенно затвердевшем покрытии, мерзавец заорал дурниной. Стоящие рядом с ним хуторяне дружно отпрянули.
— Закрой рот, — приказала я ледяным тоном. — И не открывай, пока не позволю.
Отчим Наташи тотчас заткнулся. Обливаясь слезами и соплями, он кривил губы, явно желая молить о пощаде, но не осмеливался и пикнуть.
— Никто не смеет со мной так разговаривать. Всем ясно?
Я говорила негромко, но отчего-то голос разносился по всей площади.
Перепуганные мужчины и женщины дружно закивали. Кто-то попытался вымученно улыбнуться, но в основном смотрели заискивающе-подобострастно.
Стало тошно. Даже без активного дара эмпатии настрой хуторян был очевиден: теперь они меня дико боялись. Случилось именно то, чего я так не хотела. Сменится ли их страх уважением? Время покажет. Но унижать себя не позволю.