Повернуть назад

Инесса сделала вид, что не услышала вопроса.

— Я вызову адвоката. Не смей им ничего говорить, – наказала она Тимофею. – Поеду с тобой.

Кирьянов подошел ко мне и тихо прошептал на ухо, что Самарина очнулась. Чертовский по-прежнему без сознания.

— И что же она говорит? Куда они ехали?

— Отказывается говорить. Ты уверена, что эта Инесса и есть Снежана?

— Моей уверенности ведь мало, Вов. Нужно доказать. И было бы неплохо найти браслет, о котором я говорила. Но из-за меня эта улика, скорее всего, уже плавает на дне какого-нибудь водоема.

— Сейчас я поеду в отдел разбираться с огнестрелом, – сказал Кирьянов. – Ты должна поехать со мной. Без тебя я в этой Санта-Барбаре не разберусь. Сначала он спаситель, потом стреляет в собственного отца. И вообще, сколько тебе говорить, чтобы ты не лезла куда не стоит? Когда ты начнешь прислушиваться ко мне?

— Зато я узнала то, что при других обстоятельствах вряд ли бы выяснила. Ничуть не жалею о том, что сделала.

— Ты не была бы Татьяной Ивановой, если бы не предпринимала подобных действий. Я все понял. Так ты едешь?

— Конечно, еду. На самом деле этот Тимофей неплохой парень. Просто он запутался. Будь с ним помягче, потому что только он сейчас сможет помочь нам в расследовании убийств Инги и Леонида. Теперь я точно уверена, что Инесса и есть Снежана. А этот Николай, которого ранили, ее муж – когда-то влиятельный в Новосибирске чиновник. У них был сын. Все сходится. Думаю, что смогу разговорить его. Ведь он почти переметнулся на мою сторону, когда пытался защитить меня от своего отца.

— Все, Тань, я не готов сейчас это слушать. Поехали в отдел. Раненого отвезли в больницу. Сказали, будут оперировать. А мне надо вас допросить.

Несмотря на поздний час, жизнь в отделе полиции кипела. В дежурной части на первом этаже разрывались телефоны. Прямо перед нами патрульный вел дебошира в наручниках, который орал матерную песню на все здание.

Кирьянов проводил нас в свой кабинет. Здесь было тихо и пахло кофе. Включенный компьютер, недоеденный бутерброд и недопитая кружка говорили о том, что Володя бросил все свои дела, когда я позвонила ему и попросила о помощи.

— Чай, кофе? – предложил он.

— От кофе не отказалась бы, – ответила я.

— Тебе же вроде нельзя? – вопросительно произнес Кирьянов.

— От одной чашки ничего не будет. В конце концов, кажется, я уже достаточно воздерживалась. Уже сил нет терпеть.

Володя приготовил мне кофе. Именно такой, какой я люблю. Я закрыла глаза и жадно сделала первый глоток. Словно курильщик, который долгое время не имел возможности сделать затяжку.

В это время в кабинет привели Тимофея. Первое, что он увидел, это что я пью кофе. Я почувствовала себя провинившимся ребенком, который ослушался родителей и был застукан на месте преступления. Его взгляд заставил меня поставить кружку на стол.

— Присаживайтесь, – указал ему Кирьянов на стул.

Тимофей послушно сел.

— Как отец? – спросил он Кирьянова. – Он еще жив?

— Ему предстоит операция. Но врачи говорят, что жить будет. Расскажите, что произошло. С самого начала. Значит, Николай Воробьев и Инесса Чертовская ваши родители? Как так получилось?

— Это долгая история. Лучше сразу посадите меня. Я готов ответить за свой поступок, – сразу сменил он тему.

— Посадить вас может только суд. Я обязан провести доследственную проверку. Дальше уже будет решаться вопрос о возбуждении уголовного дела. Происшествие с применением оружия – дело серьезное. Тем более что человек ранен и сейчас находится на операционном столе.

— Повторюсь, что я не отрицаю свою вину. Я стрелял.

— Где вы взяли пистолет?

— Нашел в тумбочке.

— Какой именно? Чье это оружие?

— Я не знаю чье. Возможно, хозяина дома.

— То есть вы признаете, что нашли чужое оружие и забрали его себе? Это уже попахивает статьей.

— Я даже не хотел его брать.

— Но вы его взяли. И вы выстрелили, – констатировал Кирьянов. – Так почему вы наставили пистолет на отца?

— Я хотел защитить Таню.

— От кого?

— От отца. – Тимофей уставился в пол.

— Он угрожал ей?

На этот вопрос Тимофей отвечать не стал, но спустя несколько секунд поднял глаза на Кирьянова.

— Насколько я знаю, никто не обязан свидетельствовать против своих родственников. Мне хотелось бы воспользоваться этим правом.

— При каких обстоятельствах вы познакомились с Татьяной Ивановой?

— Случайно. На улице. Я видел, как на нее едет машина, и оттолкнул ее в безопасное место. Потом отвез в больницу, когда она едва не потеряла сознание.

— Что вы делали в доме адвоката Чертовского?

— Меня вызвал отец. Он позвонил мне и попросил срочно приехать.

— Он сказал, почему такая срочность?

— Нет, но я и не спрашивал, – пожал плечами Тимофей. – Раз позвал, значит, я действительно был ему нужен.

— Когда вы приехали, что увидели? Вернее, кого?

— Отца и Таню.

В этот момент без стука в кабинет Кирьянова распахнул дверь представительный мужчина и широкой походкой долетел до Тимофея. Я сразу догадалась, что это был адвокат. Я уже видела его, когда была в офисе Чертовского.

— Здравствуйте, я адвокат Лисовский Игорь Сергеевич. Буду представлять интересы этого молодого человека – Воробьева Тимофея Николаевича, – он протянул руку Кирьянову.

Тот ответил на рукопожатие. Лисовский сел позади Тимофея. Кирьянов продолжил допрос:

— Что происходило перед тем, как вы выстрелили?

— Мы с отцом стояли друг напротив друга. И мне показалось, что он сейчас бросится на меня. Поэтому я выстрелил. Сам не понял, почему я это сделал.

— Почему он должен был броситься на вас?

— Наверное, чтобы отобрать у меня пистолет. Мы слегка повздорили, но я не собирался причинять ему боль.

— Какие у вас отношения с отцом? – спросил Кирьянов.

— Обычные. Мы не ругались и не ссорились, если вы это имеете в виду.

— А сегодня? Перед стрельбой? Вы сказали, что слегка повздорили. Почему?

— Возникли кое-какие разногласия. Я же все уже рассказал. Полностью признал свою вину, – Тимофей занервничал. – Отправьте меня, пожалуйста, уже в камеру. Я очень устал. И вообще, я диабетик. Можно мне съесть батончик? Я давно не ел. Он у меня в кармане куртки.

— Да, конечно.

Тимофей достал из куртки перекус и жадно проглотил его. Единственное чувство, которое я испытывала в этот момент времени, была жалость. Несмотря ни на что, я не видела в Тимофее преступника.