Лакомые кусочки

В этот момент из люка в полу появилась Ева. Мэл выжидающе обернулся, изо рта у него капала мышиная кровь.

– Ну?

– Вам повезло, – сказала Ева. – Отец все еще занят своим прошлым товарищем по играм. Но приходите завтра, ему понадобится новый, можете быть в этом уверены. Советую до тех пор вести себя хорошо.

Мэл с усталым стоном поднялся с корточек.

– Ночь была долгой. Через несколько часов наступит утро.

Ева пинком закрыла люк, затем задвинула обратно валун. Потянувшись и зевнув, она сказала:

– Немного сна – это чудесно, согласна…

Позади них Лин и Та заканчивали разбирать останки Элизы. Теперь ее невозможно было узнать. Не человек, а объедки. Мясо. У Эвана скрутило живот, когда он увидел, как существа складывали кусочки мяса в большую миску, которую затем отнесли к черному котлу на очаге. Они высыпали содержимое в котел, где уже булькал бульон, и закрыли черной крышкой.

– К полудню будет идеально, – сказала Лин. – Как раз проснемся, отдохнувшие.

Существа еще несколько минут суетились, убирая за собой, за Элизой, расставляя по местам наполненные банки и коробки. Видимо, когда их все устроило, они прошаркали по темному проходу в задней части хижины, который Эван заметил только сейчас. Последний в веренице остановился и оглянулся на клетки, словно опасаясь оставлять людей без присмотра.

– Спокойной ночи, – сказал он, улыбнувшись особенно обворожительной улыбкой. Эван внезапно вспомнил, что человек, чей облик украл Та, уже мертв. И совсем скоро все они тоже умрут.

Та вошел в коридор и исчез вместе с остальными. Факелы по периметру хижины одновременно погасли, выпустив клубы серого дыма, и лишь слабый огонь очага согревал темноту.

Восемнадцать

Они ненадолго погрузились в тоскливое забытье. Эван не думал, что, в отличие от этих созданий, им удастся заснуть в ближайшее время. Даже одному в клетке, с тяжелыми от усталости веками и ломотой в ноющем теле, ему казалось, что заснуть нет никакой возможности.

Потрескивавший камин, видимо, не гас и не нуждался в дровах. Он был вечным. Свет был тусклый, но мириады силуэтов и фигур во мраке превращали окружающее в невозможную иллюзию. Хижина скрипела и стонала в темноте, ее каркас из бревен и веток раскачивался на лесном ветру.

Эван потирал лодыжку там, где металлическая скоба впилась в кожу, которая исцарапалась, стала шершавой и покрылась коркой крови. Он часто вспоминал раны Конни и украдкой наблюдал, как она делала с ними то же самое – потирала, трогала, нежно массировала.

– Больно? – спросил он, нарушая молчание.

– Да, – ответила она. – И чешется. И… покалывает. Не знаю, что с ней. Но я в порядке.

«Нет, не в порядке», – подумал Эван.

– А ты? – спросила она.

– Тоже в порядке.

Он, возможно, улыбнулся, но не почувствовал, что лицо дрогнуло. Наверное, сейчас уже не было сил. Эван посмотрел на мать, привалившуюся к дальней стороне клетки и, наверное, пытавшуюся немного поспать. Майлз, который сидел перед ней, ближе к дверце клетки, тоже прислонился к прутьям, безвольно положив руки на колени и слегка повернув голову. Эван шепотом позвал его:

– Майлз?

– Да, – почти сразу ответил тот. Но даже не пошевелился.

– Как ты держишься?

– А… имеешь в виду, кроме того, что у меня нет глаз? И что моя жена мертва?

– И твой отец, – тихо посетовала мать, которая все-таки проснулась. – Твой отец тоже мертв…

Майлз вздохнул:

– Верно. Не считая

этого

, я просто чудно.

– Нам не сбежать, да?

Эвану пришлось искать источник нового голоса. Это была Райли. Ее низкий, мрачный шепот. Она тоже прислонилась к клетке, к самой дверце.

– Мы умрем здесь, – сказала она. – Один за другим…

«Наверное, так и есть», – согласился про себя Эван. Однако месяцы, проведенные с Конни, научили его подвергать сомнению подобные безнадежные мысли, пытаться преобразовать их во что-то более светлое.

– Мы этого не знаем, – сказал он. – Пока мы не можем сдаться.

– А я именно это и делаю, – вяло ответила Райли. – Думаю, я просто реалистка…

– Что забыл пистолет в твоем кармане? – внезапно спросила мать. Она выпрямилась в темноте. – Зачем ты вообще взяла пистолет на наш с отцом юбилей, Райли?

Вместо ответа Райли немного поерзала на месте, сильнее прижавшись к решетке. Мать больше не спрашивала. Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой и снова ссутулилась.

– Должен быть какой-то выход, – громко произнес Эван, глядя через темную хижину на полки, полные черепов – черепов, которые, возможно, когда-то принадлежали таким же полным надежд людям, как он. – Не знаю почему, но я просто… я нутром чувствую, что мы не умрем здесь.

Это была правда. У него действительно было такое ощущение. Странная, жгучая уверенность.

– Это называется отрицанием, – сказал Джереми и немного поерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

– Может быть. – Эван оглядел свою клетку, которая принадлежала ему одному после ухода Элизы. После ее смерти. Он гадал, мог ли сделать больше для ее спасения. Посмотрел на царапины на своих руках – следы предпоследних мгновений отчаяния. Может, если бы он сопротивлялся сильнее. Может, если бы бросился на них, а не просто пытался удержать Элизу. Может, им бы повезло и вдвоем они смогли бы одолеть четырех тварей. Как-нибудь. Чувствуя себя все более и более подавленным этими «если бы», Эван посмотрел на брата в последней клетке и сказал:

– Прости, Майлз. Насчет Элизы.

Майлз шмыгнул носом.

– Не беспокойся, – довольно холодно сказал он. – Полагаю, мы все скоро к ней присоединимся. По крайней мере я.

– Ты не знаешь, что…

– Даже если ты прав и есть хоть какой-то шанс выбраться, то мой – меньше всех. Так что…

Никто не нашел слов. Эван пытался что-нибудь сказать, но не смог. Вместо этого все снова погрузились в продолжительное молчание. Их тела затекли от дискомфорта.

Затем Джереми повернулся к женщине позади себя – незнакомой никому, кроме Эвана, – и спросил:

– Так вы – новая домашняя зверушка Эвана, да?

– Джереми, – одернул его Эван.

Конни сидела совершенно неподвижно, обдумывая вопрос.

– Странно, – сказала она, – называть меня домашней зверушкой, когда мы

все

в клетках.

– Я говорил с теплотой, – добавил Джереми.

– Ага.

– Честно.

– Ну, теперь можете звать меня Конни.

– Так что же значили те недавние слова о том, что вы

настоящая убийца