Страница 11 из 145
Эван сморгнул слезы с глаз. Снова посмотрел в сторону дома и увидел фигуру. Которая быстро приближалась. Его мать. Он потянулся к ней, как бы это ни было глупо, как бы это ни было бессмысленно.
– Не знаю, долго ли смогу отвлекать ее, – произнесла мать, подходя.
– Я делаю… так быстро… как могу, – напряженно ответил отец. – Возможно… ты сумеешь найти в себе силы… помочь мне…
Мать выругалась под нос. Что-то выудила из своего кармана. Какой-то мешочек. Эван не был уверен, поскольку весь мир то исчезал, то появлялся – тьма и свет, тьма и свет, и первая постепенно вытесняла второй. Эван продолжал извиваться и дергаться, прижатый весом отца.
– Нам нужно экономить, – пожаловалась мать. – У меня не так много осталось…
– У нас не так много времени, – возразил его отец. – А это… только лишит его сознания… ненадолго.
С ворчливым фырканьем мать присела рядом с ними. Облизнула палец, ткнула им в мешочек, и на кончике появился зернистый черно-зеленый налет. Затем она сунула свой посыпанный порошком палец прямо в ноздрю Эвана. Тот, задыхаясь, не смог не вдохнуть. Не ощутить вкус. Медный, землистый и отчетливо горький. Кислый. Неприятный. Желание бороться тут же покинуло его, как сдувшуюся пляжную игрушку. Эван обмяк, и отец его отпустил. Свет жизни снова вспыхнул в глазах Эвана; коричневый цвет земли, желтизна и зелень сорняков снова заиграли яркими красками.
Единственное, что не вернулось, – это сила. Отец, тяжело дыша, отстранился и поднялся на ноги, а Эван остался лежать. Он хотел, чтобы его тело пошевелилось, но оно не двигалось.
– Давай поторопимся и свяжем его, – теперь, когда кровь не стучала так яростно в ушах Эвана, голос матери звучал яснее. – У нас и так забот полон рот, а дочь будет здесь с минуты на минуту.
Эван наблюдал, как существа, похожие на его мать и отца, принесли веревку из сарая.
Шесть
Они смотрели на нее с неподдельным ужасом в красных, опухших глазах. Их щеки были мокрыми от слез. При появлении Конни они заерзали в своих путах. Возможно, испугались, когда только услышали ее шаги. Увидев же девушку, увидев ужас в ее взгляде, они начали стонать, умолять, рыдать от надежды.
Шум наверху едва не заставил Конни выпрыгнуть из собственной кожи. Девушка напряглась. В голове стоял такой туман, что Конни была совершенно неспособна осознать, что же видит перед собой – мать Эвана, его отца, дядю, брата и ту, кого приняла за жену брата, беспомощно связанных и с кляпами во ртах, сидевших рядом друг с другом, – и едва ли могла отреагировать на то, что, как и сама знала, должно было произойти дальше. Наверху снова раздался шум. Хлопнула дверь. Возможно, черный ход на кухне. Возвращалась мать Эвана.
«Не мать Эвана. Это не может быть его мать».
Мать Эвана сидела на холодном цементе – с подтянутыми к груди коленями, со связанными веревкой лодыжками, со стянутыми за спиной запястьями, с кляпом из грязной тряпки во рту. И все же лица были теми самыми, Конни была в этом уверена.
«Это невозможно. Этого не может быть».
«Тебе нужно поторопиться».
Забывшись, Конни вернулась в свои мысли. Она потянула за свисавшую цепочку. Свет единственной лампочки погас, и подвал опять погрузился во тьму. Конни обернулась к лестнице и как могла тихо заспешила наверх. Остальные стонали ей вслед, умоляя не оставлять их. Девушка напоминала себе дышать, какими бы короткими ни были эти вдохи. Она вышла из подвала, осторожно прикрыла дверь и на миг остановилась, не уверенная в следующем шаге. Так далеко ее испуганные размышления не заходили.
Снова шум. На кухне. Шаги.
Конни бросилась обратно в ванную, свет в которой так и не выключила. Успела сделать несколько шагов, почти до самой открытой двери, когда в коридоре позади нее раздались шаги со стороны кухни и голос заставил ее остановиться:
– Ты уже позаботилась о своем пальце?
Конни замерла, положив руку на дверной косяк. С трудом могла заставить себя повернуться и посмотреть,
увидеть
женщину, стоявшую на другом конце коридора. Кто же это на самом деле?
Конни боялась, что выражение лица предаст ее – что глаза выдадут все, что ей известно. Поэтому, держась за косяк, она лишь слегка повернула лицо к плечу и ответила:
– Да, спасибо. Я… Я просто поняла, что оставила свет в ванной…
К сожалению, оправдание не помогло ей выиграть время. Просто это было самое правдоподобное, что она могла сказать в своем положении. Конни потянулась и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в тень. По крайней мере, это поможет спрятать лицо, думала она. И, наконец, обернулась, но осталась на месте – ноги не слушались, отказываясь приближаться к существу, ожидавшему в конце коридора.
Мать Эвана стояла в дверях кухни, обрамленная тусклым светом, который лился из-за порога. Всего лишь силуэт – безликий и все же
неправильный
. Женщина наблюдала за Конни, пока та наблюдала за ней. Нежелание подходить ближе с каждой секундой начинало подразумевать что-то все более и более серьезное.
«Двигайся. Будь нормальной. Не выдавай себя».
Могла ли женщина, похожая на мать Эвана, почувствовать, как сильно бьется сердце Конни о ребра? Или заметить дрожь ее рук сейчас, без ножа или овощей в них? Переводила ли она взгляд с Конни на дверь подвала, уже зная, что произошло, ощущая чужой трепет, соединяя те самые точки, которые и следовало соединить?
Конни направилась к ней. Шаги получались мучительно ровными. Невозможно, чтобы ее поступок остался незамеченным. Времени было мало.
Надежды
выбраться из всего этого совсем не оставалось. Где же Эван? На заднем дворе с отцом, ищет крысоловки?
«Потому что в подвале полно крыс».
Эван, возможно, и был на заднем дворе, но не искал ловушки. Он попал в одну из них. Они оба попали. Пока Конни скользила по темному коридору к существу, стоявшему на пороге кухни, ее разум метался в поисках решения. Хоть какого-нибудь. Любого, которое продлило бы ей жизнь.
Она шагнула в слабый свет из кухни, расстояние между ней и существом, которое притворялось матерью Эвана, становилось все меньше и меньше. Конни натянула на лицо свою самую лучшую, самую правдоподобно вежливую улыбку и спросила:
– Эван все еще снаружи с отцом?