Страница 104 из 145
Она задрала штанину мертвеца, под которой оказались скрытые ножны. В отличие от первых, они не были пустыми. Конни отстегнула петлю вокруг рукояти ножа и высвободила его. Небольшой, но увесистый, с широким лезвием. Она перевернула его, и лезвие засияло, на холодной стали отразился ее темный силуэт.
Это подойдет. Это подойдет как нельзя лучше.
«Гребаные тупицы», – подумала она и подняла взгляд к дыре наверху, к внешнему миру, вкус которого почти ощущала. Отец позади нее продолжал храпеть и сопеть с набитым животом. Конни поднялась. Крепко сжав охотничий нож, она медленно, глубоко вдохнула и пошла обратно.
Отец был все там же, где она его оставила, – слепой зверь с острым обонянием. Конни приблизилась к нему как можно проворнее. Он свернулся калачиком у стены, поджав под себя тонкие конечности. Выпуклая голова покоилась на полу. Приблизившись, Конни смогла лучше разглядеть то, что выступало возле него прямо из стены пещеры. Это была некая конструкция, то ли выпиравшая из камня, то ли вросшая в него. Что-то вроде ниши, идеально подходившей для того, чтобы чудище могло в ней устроиться. Конни подошла ближе еще на шаг. Достаточно, чтобы разглядеть: выступавшей конструкцией были ребра.
«Грудная клетка».
Конни посмотрела выше и обнаружила остальное. Огромный труп, под которым спал Отец, был действительно вмурован в стену. Это… Мать?
«…мы никогда бы не стали так разговаривать с нашей матерью, упокой господь ее душу…»
Существа наверху рассказывали о матери. Наверное, это была она. Или то, что от нее осталось. Ее кости буквально стали частью пещеры, ребра соединились со скалой. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то отчетливо, но Конни показалось, что она увидела нечто вроде черепа, выступавшего из стены чуть выше ребер. Отец спал под ним, там, где, возможно, располагались колени Матери, будь она еще жива.
«Что это, черт возьми, такое на самом деле?»
Отец снова издал дрожащий вздох. Челюсть чудища отвисла, словно не закрывалась годами. Конни подошла еще на шаг ближе, внимательно всматриваясь в лицо спящего существа и стараясь уловить признаки пробуждения. Еще один шаг, настолько тихий, что даже она сама его не услышала. Оставалось надеяться, что Отец слышал не лучше.
И снова оно. То чувство узнавания – воспоминание, воссоздающее события прошлого.
«Тогда было вовсе не так», – сказала себе Конни.
Но было именно так. Все было точно так же. Настолько, что параллели казались до смешного нереальными.
Сюрреалистичными.
Стоя над чудищем, она снова перенеслась в ту ночь, когда нашла свою мертвую мать под журнальным столиком, а отца – храпящим в кровати. Вспомнила, как, казалось, часами стояла над матерью, сжимая кулаки, размышляя, как лучше исправить все это. Эту неправильность. Слишком долго ждала, чтобы сделать что-то. Не мать ждала, а
она
. Конни много раз размышляла о смерти своего отца, обычно по воле судьбы, иногда по
ее
воле, хотя первое всегда казалось более привлекательным вариантом. Что-то другое.
Кто-то
другой. Но этого так и не произошло. Не случилось никакого божественного вмешательства. А потом он зашел слишком далеко.
Она слишком долго ждала.
Конни стояла, глядя в глаза своей мертвой матери, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, и представляла все способы, которыми могла бы остановить его раз и навсегда, несмотря на то, что было уже слишком поздно. Отравить его выпивку? Прибить его же полицейской дубинкой? Она остановилась на кухонном ноже, который не слишком отличался от того, что был у нее сейчас. И в невинные тринадцать лет, вспоминала Конни, она точно так же не знала, куда именно бить…
У Отца почти не было шеи. Его бледная, морщинистая голова, казалось, вращалась на скрытом шарнире – одна пухлая поверхность сразу соприкасалась с другой. Конни гадала, какой толщины у него череп. Можно ли проткнуть ножом, если приложить достаточно сил?
Пока она обдумывала варианты, слепые глаза Отца широко распахнулись.