Страница 57 из 79
Внутри царила атмосфера рафинированного интеллектуального превосходства. Парижане переходили от холста к холсту, вполголоса обмениваясь экспрессивными репликами: «Немыслимо!», «Великолепно!», «Мощно!». Среди гостей Стрелец заметил ведущих арт-критиков из журналов L’Œil и Art Press — их лица он помнил по энциклопедиям будущего.
Хозяйка галереи Дина Вьерни — невысокая энергичная женщина с волевым лицом, проницательным взглядом и копной роскошных темных волос — стояла в центре зала, окруженная плотным кольцом репортеров. Страстно жестикулируя, она отвечала на вопросы корреспондента Le Monde и то и дело цитировала своих московских друзей — художников-нонконформистов.
Стараясь не привлекать внимания, они медленно пошли вдоль стен. Перед Альбиной открывался совсем другой, неведомый ей советский мир. Здесь не было жизнерадостных доярок, статных сталеваров и монументальных портретов вождей.
Они остановились перед картиной Оскара Рабина. На фоне мрачного полуабстрактного городского пейзажа выделялась страница из советского паспорта. Это был яростный крик, манифест отчаяния художника, которому не нашлось применения в жизни страны. «Место смерти под забором?.. В Израиле?» — читалось на страничке художественного паспорта. Картина окажется пророческой, через пять лет Рабина лишат советского гражданства и отберут у него паспорт СССР. Стрелец вспомнил о том, что семья Никиты Сергеевича Хрущева в конце концов заказала памятник вождю у гонимого и отрицаемого им при жизни Эрнста Неизвестного. Памятник, кстати, получился отличный. Но рассказать жене об этом — как, впрочем, и о многом другом — Стрелец не мог.
Альбина долго, не мигая, смотрела на холст. Ее идеальный мир, бережно выстроенный в тиши элитных московских интерьеров, дач и спецраспределителей, дал глубокую трещину.
— Почему это так мрачно, Костя? — шепотом спросила она, и в ее голосе вместо прежней настороженности послышалась глубокая растерянность. — Разве наша жизнь — это грязные бараки и селедка? Зачем показывать такое иностранцам? Ведь они подумают, что мы только так и живем…
— Милая, настоящий художник не может врать, — тихо ответил Стрелец, разглядывая фактурные мазки. — Реальность для него — это боль. Неприкрытая правда Лианозова, где он обитает. Пейзаж, который видит вокруг себя каждый день. Понимаешь? Народные и заслуженные изображают то, как это должно выглядеть в гипотетическом общественном идеале. А эти люди пишут то, что есть здесь и сейчас. И потом, я не думаю, что он писал это для иностранцев. Просто дома ему не дают выставляться. А живопись, как и литература, как любое искусство, требует зрителя…
Они прошли дальше, туда, где висела графика Ильи Кабакова. На белых листах были изображены дурацкие бытовые предметы — чайники, терки, сломанные стулья, — снабженные странными, абсурдными текстами-комментариями на русском языке, воспроизводящими коммунальные склоки: «Чья это терка?», «Николай Петрович, вы не брали мой таз?». Французы стояли перед этими работами с каталогами в руках, пытаясь постичь сложную метафизику советского коммунального быта. Впрочем, для выросшей в номенклатурной семье Альбины эти фразы были не меньшей экзотикой.
Внезапно из-за спины послышался мягкий, бархатный женский голос с характерным раскатистым «р»:
— Я слышала, вы говорите по-русски? Из посольских?
Стрелец обернулся. Перед ними стояла Дина Вьерни собственной персоной. Она держала в руке бокал с шампанским и смотрела на них, тепло улыбаясь.
— Добрый день, мадам Вьерни. Да, мы действительно москвичи, сейчас работаем в Бонне. Приехали в Париж на пару дней. Я — Константин, а это моя супруга Альбина. Выставка… потрясающая. Она, несомненно, войдет в историю, — сказав это, Стрелец ни на йоту не покривил душой.
— Значит, из Бонна… — задумчиво произнесла она и протянула советнику визитку. — В следующий раз, когда будете в Париже, непременно позвоните. Эти картины — они ведь как вирус. Если один раз впустил в голову, прежним уже не станешь. Буду рада стать вашим гидом в мире искусства.
Стрелец не на шутку задумался над тем, что же могло означать подобное приглашение, но свою визитку протянул в ответ. «Придется упомянуть об этом эпизоде в отчете Кузнецову», — отметил он и мысленно усмехнулся.
Когда они вернулись на набережную, советнику показалось, что он уже видел следовавшего за ними мужчину в клешах и облегающей трикотажной рубашке идиотского сиреневого цвета.
Стрелец стоял у окна гостиничного номера в «Hôtel de Crillon», сжимая в руке чашку остывающего кофе. Солнце, еще вчера казавшееся ласковым и праздничным, сегодня с трудом пробивалось сквозь сизую дымку, что совсем не радовало. На столе, то и дело прерываясь от статического треска, надрывался транзисторный приемник «Grundig».
— … катастрофа на Международном авиасалоне в Ле-Бурже, — глотая окончания, взволнованно выдавал французский диктор. — Советский сверхзвуковой лайнер Ту-144, выполнявший демонстрационный полет, при выходе из крутого пике разрушился в воздухе и рухнул на жилые кварталы городка Гуссенвиль. Около пятнадцати домов полностью уничтожено. На данный момент подтверждена гибель всех шести членов экипажа, включая командира корабля летчика-испытателя Михаила Козлова. Число жертв среди гражданского населения уточняется. Очевидцы заявляют, что в небе перед крушением находился французский истребитель «Мираж». Министерство обороны Франции пока отказывается от комментариев.
— Стрелец медленно закрыл глаза. Как человек из будущего, он, конечно, знал об этой трагедии. В его учебниках истории крушение «Советского Конкорда» в семьдесят третьем году было зафиксировано как точка невозврата для всей отечественной сверхзвуковой гражданской авиации. Но одно дело — сухие строчки параграфов, и совсем другое — видеть, как над Парижем поднимается столб черного дыма.
— В дверь номера настойчиво постучали. Советник, не спрашивая, распахнул ее. На пороге стоял тот самый парень в сиреневой рубашке, который так бездарно вел их по городу.
— Что-то забыли в нашем номере, молодой человек? — холодно поинтересовался Стрелец.
— Константин Иванович Басов? — не обращая внимания на колкость, хрипло произнес нежданный визитер. — Ваш коллега из Бонна, товарищ Кузнецов ждет на защищенной линии нашего торгпредства. Машина внизу.
Альбина, стоявшая у зеркала, испуганно обернулась и выронила помаду. Стрелец посмотрел на нее и мягко, но твердо кивнул, показывая, что все под контролем.