Страница 38 из 79
Стоя у двери кабинета, Стрелец сходил с ума. «Борька» — это же его отец. Советник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Упоминание родного имени, окончательно привязало эту призрачную реальность к его собственной судьбе. Семейные хроники, которые он лениво выслушивал на даче под бабушкин чай с пирогами в том своем времени, на глазах превращались в сложнейшую психологическую драму.
«Вот почему она так одинока, — пронеслось в голове у Стрельца. — И вот почему она выделила лучший кабинет в дипмиссии именно деду и его ассистентке. Подсознательно она до сих пор его опекает».
— Сима, ты совсем не изменилась… Такая же красивая… Совершенная и неприступная…
— Да ну тебя, Леша! — в ее голосе промелькнула совсем незнакомая смущенная девичья интонация.
Стрельцу показалось, что он услышал звук поцелуя. Советник подумал о том, что не переживет, если дед, даже не зная, что перед ним собственный внук, застукает его на месте преступления. Стараясь ступать как можно тише, он направился в противоположный конец коридора.
Саммит саммитом, но текущие дела требовали неотложного внимания полковника Кузнецова. В комнате без окон, находящейся под круглосуточной охраной, его ждал Юрий Антонович Ледников. Все процессуальные формальности были соблюдены, и оба шпиона уже дали признательные показания. Однако Игорь Прокопьевич хотел разобраться для себя лично: как такой выдающийся специалист, фронтовик, блестящий ум и светило советской дипломатии мог совершить столь глупый и бессмысленный поступок? Одно он понимал точно: весь сыр-бор разгорелся вовсе не из-за денег.
Кузнецов спустился в подвал. Дежуривший в этот момент лейтенант Сазонов встретил его по всей форме.
— Сазонов, не ори, и так голова кругом от обилия людей… Влиятельных и требовательных, — махнул рукой полковник. — Ну что тут у тебя? Как гости себя ведут?
— Марфа Григорьевна бесчинствует, — доложил молодой офицер.
— Это как раз не удивляет, — пробормотал Кузнецов. — А что сам?
— Юрий Антонович сидит молча, от еды отказался. Выпил только немного воды. У меня сложилось впечатление, что он не до конца понимает всю тяжесть ситуации, в которую попал.
— Открой мне Ледникова, — приказал полковник.
Сазонов согласно кивнул, выбрал нужный ключ и уверенно шагнул к помещению в конце коридора. Услышав лязг поворачивающегося механизма, Марфа Григорьевна c новой силой начала колотить в дверь собственной темницы. Лейтенант вопросительно посмотрел на резидента.
— Да ну ее, — буркнул полковник. — Пусть беснуется. Наверху все равно ничего не слышно. Через два дня полетит лебедушка на Родину, которую променяла… По большому счету, на ничто.
Дождавшись, когда дежурный откроет замок, Кузнецов зашел в импровизированную камеру, где заперли Ледникова. Тусклая лампочка едва освещала небольшое пространство. Юрий Антонович сидел на единственном стуле, сцепив пальцы в замок и глядя в одну точку прямо перед собой. Даже в этом унылом полумраке, без галстука и со смятыми манжетами когда-то безупречной белой сорочки, он умудрялся сохранять остатки былого величия.
— Оставьте нас, лейтенант, — не оборачиваясь, бросил полковник.
Дверь за спиной Кузнецова захлопнулась. Он не спеша огляделся, достал из кармана пачку Marlboro и зажигалку. Протянул Ледникову.
— Курите, Юрий Антонович, — в голосе полковника отсутствовали эмоции. — Через пару дней про американский табак вам придется забыть навсегда.
Ледников будто вынырнул из омута. Он растерянно посмотрел на полковника, на протянутую пачку сигарет, затем — на свои собственные руки.
— Сказать по правде, — продолжал Кузнецов, — кого-кого, но вас в этом месте и в этой роли я мог представить в последнюю очередь. Что же пошло не так, Юрий Антонович?
— Свои показания я уже подписал, — Ледников даже не потянулся к сигаретам. — Можете отправлять меня в Москву первым же спецрейсом. Я готов ответить по всей строгости советского закона.
— Полно вам, Юрий Антонович. Процессуальная бумага для трибунала — это одно. Меня интересует другое. Мы ведь с вами не первый год знакомы. Вы прошли всю войну, вытаскивали сложнейшие переговоры в Женеве и Нью-Йорке. Ваш аналитический ум — это национальное достояние, черт меня дери! И вдруг — такая дешевая, топорная схема. Неужели вы не думали, что вас просчитают на раз-два? Советская контрразведка, как и советская дипломатия, — это не фунт изюма!
Ледников едва заметно усмехнулся и снова перевел взгляд на свои сцепленные пальцы.
— Пожалуй, я погорячился, отказавшись от сигарет.
Полковник протянул ему пачку и щелкнул бензиновой зажигалкой.
— Просчитают… Не просчитают… Конечно, понимал. Я ведь сам когда-то помогал составлять инструкции по безопасности для дипломатического корпуса.
— Тогда зачем⁈ — Кузнецов подался вперед. — Из-за денег? Не смешите, не поверю. У вас госдача, спецраспределитель, оклад в валюте, казенная машина, валютные суточные. Уважение. Карьерные перспективы. Ваша Марфа Григорьевна ни в чем не знала отказа, из заграничных командировок чемоданами шмотки везла. Что вы надеялись получить взамен?
— Деньги… — Ледников выговорил это слово с таким глубоким презрением, что полковник невольно отстранился. — Если бы все в этом мире измерялось грязными бумажками, Игорь Прокопьевич, жить было бы гораздо проще. На деньги мне плевать. Я советский человек и умру советским человеком, пусть даже в подвалах Лефортова.
— Тогда объясните мне, дураку, мотив! — Кузнецов начинал злиться. Как профессионал, он ненавидел пробелы в логике. — Если не шкурный интерес, то что? Вы разочаровались в марксизме-ленинизме?
— Я уже сказал, что умру советским человеком! — Ледников с усилием выдохнул сизый дым, и его голос сорвался на глухой хрип.
— Тогда в чем дело? — настаивал полковник. — Какой черт вас дернул, не считая, конечно, вашей неосмотрительной супруги?
— Амбиции…
— Амбиции? — недоверчиво усмехнулся Кузнецов. — Да вас не в этом, так в следующем году назначили бы послом, а возможно, и замминистра! Какие, к черту, амбиции? Не обманывайте ни себя, ни меня.
Ледников снова жадно затянулся.
— А вы, Игорь Прокопьевич, разве не видите? — еще тише спросил Ледников.
— Что я, по-вашему, должен видеть? — окончательно взъярился Кузнецов.