Концерт отменяется

Кофе кончился, а музыка продолжалась. Все спокойнее, все тяжелее, все грустнее, как будто лирический герой, а может и сам композитор, шел к своему неизбежному концу. Возможно, это звучало слишком пафосно даже у меня в голове, однако чувства, вызываемые этими странными переплетениями и наслоениями нот, были настолько сильны, что я не могла не думать об этом. Да, это расследование кардинально отличалось от всех, что были у меня раньше. Тогда мой мозг был наполнен логикой, соединяя, сопоставляя, анализируя и делая выводы. А сейчас в нем одна за другой возникали неожиданные эмоции, и я не знала, как на них реагировать.

Я пролистала отзывы на мое объявление о поиске художника – ничего интересного. Помимо огромного количества всяческой ерунды, не имеющей отношения к делу, было лишь несколько вопросов о том, зачем мне для этой задачи художник.

Да затем, чтобы выяснить, кто эта девушка, из-за которой Марат Александров оказался на асфальте под окнами своей квартиры! Но так я ответить не могла.

Внезапно я подумала о том, где теперь те рисунки, что она сделала на концертах. Она забрала их себе или они где-то в квартире Марата?

Пальцы сами снова набрали телефон Кирьянова.

— Неужели ты так быстро что-то нашла? – тут же отозвался подполковник.

— Эм.. нет. – Я продолжала листать ответы на свое объявление. – Но я подумала вот о чем, Кирь..

— Я тебя внимательно слушаю. – Голос друга еще более посерьезнел.

— Мы знаем, что эта пока нам неизвестная девушка рисовала Александрова на концертах. Но где теперь эти рисунки? Она забрала все с собой?

— Хм, а почему нет?

— И даже нигде не опубликовала? Я думаю, в современном мире каждый старается выложить свои работы в интернет, потому что это самый простой и бесплатный шанс заявить о себе.

— Ты, конечно, права, но..

— Во время обыска в квартире Марата удалось что-нибудь найти? – спросила я.

В трубке раздались звуки перелистываемых страниц. По-видимому, Кирьянов открыл отчет. Судя по его интонации, он начал читать.

— Обнаружено: одежда, одежда, костюмы.. – голос подполковника звучал задумчиво, – обувь.. обувь.. Любил он одеваться, скажу я тебе!

— Ну, он же был артистом. – Я пожала плечами, хотя полицейский этого видеть не мог. – Ничего удивительного.

— Да, при отсутствии дорогой квартиры и машины он тратил деньги на стильную одежду. Впрочем, не на самую дорогую.

— Но у него дома не было даже бытовой техники, – заметила я. – Ну, кроме холодильника. Где остальные деньги?

— Может, он помогал родственникам. – Теперь уже во фразе Кирьянова чувствовалось пожатие плечами.

— Так ведь не было их у него. Мать давно ушла, а отец умер пару лет назад.

— Хм.. – Подполковник задумался. – Сестер или братьев у него не было тоже. Куда же уходил остальной заработок? Холодильник был пуст от слова «совсем». Мы проверили его счета – на них ничего примечательного. Никаких сбережений. Конечно, не факт, что за концерты ему платили на карту. Возможно, чаще всего отдавали наличкой, но..

— Может быть, он еще кого-то содержал? – Это предположение очень хорошо вписывалось в мою теорию.

— Но кого? Внебрачного ребенка или любовницу?

— Думаю, ребенка едва ли можно было скрыть. Да и к тому же соседи видели его сожительницу.

— И как твои успехи в поисках этой девушки?

— Не особо, – вздохнула я. – Поиск художницы ничего не дал, по крайней мере – пока. Я уже разместила объявление о поиске якобы для рисования на концертах. Но кроме спама, единственное, что приходит, – так это вопросы о том, зачем мне все это надо. Фотография быстрее и проще, а потом на основе ее легко создать картину.

— Да.. – протянул Кирьянов. – Может, у Марата был какой-нибудь пунктик о том, что фото, ну, безжизненное или.. Хотя нет, это бред, – одернул он сам себя.

Я тоже понимала, что это полный бред. Не было логического объяснения, почему в современном мире кому-то может понадобиться рисунок с натуры в слабоосвещенном помещении с громкой музыкой, криками и прочими чертами того, что называется неподходящей обстановкой. А раз я не могла никак вписать этот факт в происходящее, значит, нужно отставить его в сторону и не принимать во внимание вообще.

— В интернете же можно найти рисунки, похожие на искомый? – раздался голос подполковника, вырвав меня из размышлений.

— Технически, конечно, – ответила я, – а что? Совершенно не факт, что это будут картины одного и того же художника. Даже если ты воспользуешься нейросетью..

— Но можно увидеть, где такие картины опубликованы.

— Сайтов будет тысячи.

— Тоже верно.

— И к тому же какую картину искать?

Как только я сказала это, меня осенило. Обведя глазами стол, я нашла последний альбом Александрова, на обложке которого был рисунок его комнаты. Той самой, заваленной нотами. Его явно нарисовал человек, побывавший там.

— Тань? – окликнул меня в трубке Кирьянов.

Я не ответила, вынимая из коробки лист обложки. Фото и изображение улетают в поисковик с пометкой «искать подобные». Пара секунд, и на экране появились десятки миниатюр, так или иначе напоминающих загруженный мной рисунок.

— Тань? – снова донеслось до меня.

Но я продолжала листать. Экран за экраном я прокручивала найденные картинки, походившие одна на другую: комната, окно, кресло, комната, еще одна комната. Но искомой среди них не было.

— Татьяна Александровна! – Голос подполковника зазвучал требовательно. – Выйдете на связь?

— Да, Кирь, я тут, – ответила я, не переставая смотреть в экран. – Я вспомнила о том, что на последнем альбоме Марата в качестве обложки использован рисунок его комнаты. Той самой, в которой мы с тобой были.

— А раньше тебе эта мысль не приходила в голову?

— Как ни странно, но нет. Иногда мне нужен пинок извне.

— За пинком обращайся в любое время, – усмехнулся Кирьянов. – Так что, есть результаты?

— Пока нет, – картинки на экране продолжали меняться, – но я не теряю надежды.

— Правильно. Надежда – наше все. – Судя по интонации, подполковник отхлебнул чай. По голосу нельзя было понять температуру напитка, но опыт подсказывал мне, что чай был холодным.