Страница 43 из 58
Глава 7
«Низкий дом мой давно ссутулился…»
Москва оставалось мегаполисом — в любых временах! Мимо высотных многоэтажек по тротуарам текла разношестная, пестрая людская река. По широким магистралям мимо сталинских высоток, по набережной Москвы-реки, мимо башен Кремля неслись потоки легковых машин и грузовиков. Среди них выделялись бежевые, с черно-белыми шашечками такси «Победы» или синие — с красными полосами, милицейские машины. В этом огромном городе всегда все спешили по неотложным и крайне важным делам.
На Курском вокзале из поезда вышел молодой мужчина с хозяйственной сумкой на плече и с кожаным портфелем в руке. Ничем не примечательная внешность, ничем не примечательная одежда простого советского человека. Но тот, кто взглянул бы в его глаза, увидел только холодную решимость — абсолютно несвойственную в это лучезарное время убежденности в скором светлом будущем.
Артем принял решение — теперь нужно его реализовать. Начать нужно с самого простого — приехать в Москву, благо столичная прописка в его «советском» паспорте имелась. Судя по записи в паспорте, где-то в Сокольниках, частный дом, там таких в частной застройке хватает…
Артем вышел на станции метро «Сокольники», кстати, именно от Сокольников до Парка культуры в 1935 году был открыт самый первый участок московской подземки. Но это так, к слову… Прямо напротив выхода из метро — на другой стороне улицы Стромынки возвышается, наверное, самый известный символ Сокольников — пожарная каланча. Артем улыбнулся ей, как старой знакомой. «Наш человек в эпохе Хрущева» помнил ее и по современной Москве XXI века, и тут — в 1955 году она все так же возвышалась над жилыми домами.
Он уверенным шагом отправился по адресу своей прописки: на 3-ю Рыбинскую улицу, мимо кирпичных зданий обувной фабрики «Буревестник» — бывшей макаронной фабрики Леонарда Динга, отстроенных в 1900-е годы, и его готического особняка с угловой островерхой башенкой, изящными коваными балконами и стрельчатыми окнами. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он напоминал съедобную кремовую фигурку на роскошном торте.
До 1951 года 3-я Рыбинская звалась Огородной улицей, именно потому что там располагались одноэтажные домишки с земельными наделами. Если в центре района, у метро строились новые многоэтажные дома, то окраина так и оставалась по большей части почти сельской. Но это было и на руку Артему, как раз для задуманного дерзкого плана.
«Наш человек в эпохе Хрущева» подошел к небольшому домику за редким покосившимся забором. Ставни на окнах и дверь заколочены, но внешне — все цело. Не бог весть какая избушка, довольно большой сарай. Но зато — с водопроводом, так что с ведрами к колонке бегать уже не придется. Отопление, правда, печное, но так можно и дровишек нарубить, уголька подкупить… Но, в общем и целом, жить вполне можно. Вот точно, как у Есенина:
Низкий дом мой давно ссутулился,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Помереть, знать, судил мне бог…
Артем огляделся: одноэтажные домики на улице хоть и оставались довольно опрятными и даже нарядными, но все же на фоне новостроек уже выглядели, действительно, неказисто. Что поделать, старое и новое! В каких-то сотнях метров строились большие, многоэтажные кирпичные дома с теплыми квартирами, с новыми стандартами электросетей в 220 вольт вместо 127 вольт, с горячей водой и канализацией, с централизованным отоплением. Металлические ажурные башни подъемных кранов стали в послевоенном СССР, пожалуй, одной из главных примет времени.
От лирических мыслей Артема отвлекла пожилая соседка. Увидев незнакомца на улице с поклажей, она заинтересованно вышла к калитке. Внимательно поглядела на Артема.
— Из каких это вы далеких краев возвратились?
— На севере работал после войны, вот — воротился… — Артем представился. — Вас-то как звать-величать?
— Мария Никитична я, нынче на пенсии. Подрабатываю, вот, в поселковом совете.
— Понятно, а у вас топора не найдется? Нужно дверь и ставни раскрыть. Теперь соседом вашим буду.
— Топорик в хозяйстве найдется. А знаете, Артем Викторович, ведь скоро, наверное, всю нашу улицу расселять по новостройкам будут!..
— Что ж, дело хорошее, — осторожно ответил Артем, памятуя о том, как нелегко даются перемены в жизни.
— Дело-то хорошее, да вот скотину-то куда девать, хозяйство?..
Действительно, на окраинах Москвы в частном секторе с одноэтажной застройкой очень многие держали не только курочек, но и коз, и даже коров. То есть, хозяйство и сам уклад жизни были ближе к сельскому, нежели к городскому. Но в этом имелось и существенное преимущество: излишки мяса, молока, других продуктов продавались на столичных рынках и шли на столы москвичей. Получалась своеобразная и вполне рабочая «экосистема».
Но, увы, Артем знал, что так продлится недолго. «Великий кукурузный реформатор» запретит держать живность вне колхозов, и на этом подобная идиллия закончится. А вот продовольственный кризис — только начнется.
Но, в принципе, «наш человек в эпохе Хрущева», был прав: на его век хватит, а тем более — нужно было налаживать свой быт здесь и сейчас. Артем взялся за работу. Проржавевший замок он просто сбил обухом топора, потом новый поставить можно. Раскрыл окна, вымел мусор. Вскоре в печке загудел огонь. Вода из крана текла исправно, даже ванна имелась, и то хорошо! А что еще нужно молодому одинокому мужчине?
Артем за свою жизнь привык работать не только головой, но и руками. Поэтому работы по дому он не боялся. Постепенно домик начал преображаться.
Сходил на рынок, прикупил разных инструментов. Кстати, такой поход для Артема стал еще одной возможностью вжиться в реалии Москвы 1955 года.
На рынке было шумно, торговали кто чем. Возле рядов крытых прилавков сновали покупатели, приценивались, торговались, выстраивались в очереди. Тут же обменивались новостями и сплетнями, что по сути одно и то же. Кумушки-соседушки обсуждали планы переселения в новостройки, сетовали, куда девать скотину. Кто-то рассудительно полагал, что «от земли кормиться — надежнее». Ведь Великая Отечественная война закончилась всего 10 лет назад, и все помнили голод тягостных военных лет.