Страница 64 из 424
— Да ну вас. — Махнула на них рукой Ксюша. — Не слушай их, Матушка.
— Как интересно. И что за боярич?
— Андрей, сын тверского боярина Ивана Холмского. — Ответила за Ксюшу Агнешка.
— Андрей не боярич, Матушка. Он князь. Из старшей ветви Тверских князей. Рюрикович в семнадцатом поколении. — Поправила свою польскую подругу Ксения. — Единственный сын князя Ивана Ивановича Холмского, по прозвищу Каша. Холмские, бывшие удельные князья. Но их удел был упразднён с утратой удельного статуса самой Твери. Иван Иванович князь, боярин московский и воевода Великого Князя Иоанна Васильевича, а теперь и его сына, Великого Государя Московского Василия Иоанновича.
— Сколько ему лет? Андрею, я имею ввиду.
— Не больше двадцати. — Пожала плечами Агнеша. Ксения кивнула.
— Женат?
— Нет. Но я слышала, что Андрея хотят женить на Марии, дочери князя Ивана Ивановича Щетины-Оболенского. — Ответила Агнеша. Я удивлённо на неё посмотрела.
— Это когда ты успела уже всё разузнать?
— Ну, Матушка Королева. Долго ли? Мужчины такие болтливые становятся, особенно когда хмельного мёда изрядно попробуют. И перед девицей похвастать. Тебе и остаётся только ему мило и с восторгом в глаза смотреть.
Я усмехнулась.
— Ну, Агнеша, да ты прирождённая разведчица.
— А кто такая, разведчица?
— Эта та, которая умеет получать нужные вести. Информацию, знания, при этом не привлекая внимания. Так Щетина-Оболенский, родственник нашего князя Долгорукова? Ведь Долгорукие тоже Оболенские?
— Совершенно точно, Матушка. — Кивнула мне Ксения.
— Матушка, ты бы поспала. Отдохнула. Тебе надо. А им то что? Они могут и вообще не спать. — Завела свою пластинку Фрося.
— Ладно, Фрось, не ворчи. Всё, давайте спать. — Подвела итог беседы. Девушки разоблачились. Умылись и легли в свои постели в соседней комнате. Фрося осталась спать в моей комнате.
Утром встала на зорьке. Девчонки, кроме Фроси, спали. Пусть спят, козы прыгучие.
— Матушка, ты чего встала? Полежи ещё.
— Фрось, если я встала, значит выспалась.
— Не бережёшь ты себя. Надо больше отдыхать, ребёночка же носишь.
— Ничего с ребёночком не будет. Давай умываться.
Вода была уже приготовлена. Умылась. Не только лицо, но и вся обтёрлась, стоя в лохани. Фрося мне помогала. Я погладила уже выпирающий живот. Улыбнулась малышу. Фрося в этот момент стала вытирать меня насухо большим полотенцем. Потом оделась, опять же с помощью Фроси. Она вообще никого к этому делу не подпускала. Тут были боярыни, которые хотели поучаствовать в умывании и переодевании Королевы и будущей Великой Княгини Московской. Только Фрося закрыла перед ними дверь.
— Ещё чего не хватало, кого ни попадя к Матушке допускать. Раньше я справлялась и теперь справлюсь.
Я только посмеялась на её недовольное ворчание. А ничего, что эти, как сказала Фрося, кто не попадя высокородные княгини, боярыни и дворянки. Но моей главной горничной, экономки и по совместительству операционной сестры, было глубоко наплевать. Для неё существовало только моё мнение. До остальных ей не было дело. И Фрося знала, что я её не брошу и не отодвину от себя, чтобы не случилось. Фросе я доверяла. А это многого стоило.
Потом позавтракала. Когда заканчивала, стали просыпаться княжны. Первая проснулась Паула и устроила с Ксенией возню. Из их комнаты слышался смех и повизгивание.
— Фрося, что они там делают? — Спросила девушку. Та заглянула в комнату к моим фрейлинам. Поморщилась и осуждающе покачала головой.
— Дурью маются. Подушками друг друга охаживают. Так глядишь и перья полетят. Совсем уже. Замуж их выдавать надо, Матушка. Чтоб, как ты говоришь, енергию на мужа тратили.
— Не енергию, а энергию, Фрося.
— Вот я и говорю, енергию.
— Пусть балуются. Замуж то выйдут, уже такого не будет. — Улыбнулась Фросе.
Вскоре показались обе княжны с всколоченными волосами в нательных рубашках.
— Доброе утро, Матушка Государыня. — Поздоровались они. Я засмеялась, глядя на них.
— А прибрать волосы? Умыться, одеться, как подобает княжнам и фрейлинам Королевы? — Покачала головой.
— Мы сейчас.
— А Агнеша всё ещё спит?
— Спит. Её из пушки не разбудишь.
Девушки завтракали уже без меня. Заодно разбудили польскую княжну. Днём, перед тем как выехать из Твери, спросила у наместника, где стоял престол тверских князей. Иван Михайлович Межа указал.
— Так здесь и располагался, Царица. Вот в этом зале, где мы пировали. Вон там возвышение было. Да только батюшка то, Великого Государя Василия Иоанновича, Иоанн Васильевич вывез его в Москву. С тех пор и нет больше престола Великой Твери, как раньше её величали.
— Понятно. Спасибо Иван Михайлович, за приём, за заботу, за хлеб-соль. Всё было хорошо, боярин. Я довольна. Скажу об этом Великому Князю Московскому.
Боярин поклонился мне. Выехали мы из Твери в полдень. Двигались неспешно. Моя карета, ещё в Вендене была с колёс поставлена на полозья. По дороге мужчины устроили охоту. Набили зайцев, лис, косулей. А так же добыли лося. В ближайшей деревушке устроили остановку. На вертелах запекали целые туши. Я сидела на раскладном стуле, возле костра. Рядом, на вертеле поворачивали тушу косули. Никифор притащил мне кусок запечённого мяса.
— Отведай, Матушка.
Отрезала кусочек мяса, наколола на нож и сунула в рот. Вкусно! Княжны тут же подсуетились накрыли походный столик, быстро порезали мясо, принесённое Никифором. С аппетитом ели, запивали слабеньким вином.
— Никиша, чего стоишь? Неси ещё мяса, видишь, матушке мало! — Сказала Агнеша, прожёвывая свой кусок. Я засмеялась, такой потешный у Никифора был вид.
— Что значит мало? Я вообще то не вам принёс! — Возмущённо ответил палатин. Рядом стоящий Богдан захохотал.
— Давай, Никиша, неси. — Сказал он своему товарищу. — Всё что съели наши сержант-дамы, считай это съела Матушка. Девушки смотрели на Никифора и довольно улыбались. Пришлось палатину ещё мясо нести. Хорошо посидели. Я пила горячий взвар. Ела мясо, душистый, мягкий, свежий хлеб. Переночевали в деревне.
К Москве подъехали в полдень.
— Князь, ты свой полк уводи к месту постоянной дислокации.
— Куда, Матушка? Извини, слово неизвестное.
— Дислокация, это место постоянного нахождения полка или иного воинского формирования.
— Теперь понял. Это в Корпусе изучают?
— Там, Князь. Семён Владимирович, ты очень хороший, талантливый воевода. И я бы хотела видеть тебя в Корпусе. Сейчас генерал-князь Воротынский, Полковник Георг фон Фрунсберг, полковник Евсей, князь Пандольфо Малатеста, воспитывают новую воинскую элиту Русского и Ливонского государств. Офицерский Корпус. И я очень хочу, чтобы и ты стал пестуном и учителем моих кадетов.
— Для меня это честь, Матушка.
— Тогда я буду ждать тебя в Москве, в Великокняжеских палатах. Поговорю с Великим Государём, чтобы он отпустил тебя ко мне. И звание тебе воинское как у Воротынского будет. Заслужил ты его, Семён Владимирович.
Долгоруков поклонился. Перед въездом в город, нас остановила городская стража. Всё-таки почти три тысячи вооружённых воинов. В основном немецких рыцарей и конных тяжело вооружённых жандармов. Это не считая сотен полутысячника Кобылы. Мои сержант-дамы были облачены в кителя и полушубки, тёплые штаны и сапоги с высокой голяшкой. На головах теплые шапочки, типа чепчиков и сверху кивера. В Москве моих сержант-дам практически не знали и теперь, что москвичи, что городская стража смотрели на них удивлённо и несколько с осуждением.