Страница 414 из 424
— Рафаэль?
— Он самый. Раффаэло Санцио. Просил допустить его к мощам Апостола. Но я пока ему отказал. Кстати, раку для мощей сделали. Украсили золотом и драгоценными камнями. Хочешь посмотреть?
— Конечно. Но позже. А Рафаэль, где он?
— Здесь, во дворце. Позвать?
— Конечно, Ваше Святейшество.
— Доменико, распорядись, чтобы сюда пригласили Раффаэло Санцио.
Викарий кивнул и вышел. Я рассматривала «Мадонну». Коснулась её кончиками пальцев правой руки. Оглянулась на Понтифика.
— Она прекрасна. Я даже не знаю, что и сказать.
— Как ты всё это будешь вывозить?
— У меня есть фургоны. Я туда загружу картины и гравюры. Всё упакую, чтобы не дай бог повредить их. Прошу, Понтифик, разрешить зайти в Рим оставшемуся моему охранению и завести в город фургоны для погрузки. — Он кивнул.
— Хорошо. Сегодня они зайдут. Но останутся рядом с Ватиканом. Фургоны, сколько тебе нужно будет для погрузки, можешь завести в Ватикан.
Через минут пятнадцать, в кабинет к Понтифику постучались. Зашёл викарий.
— Раффаэло Санцио, Ваше Святейшество.
— Пусть зайдёт.
Зашёл молодой и очень красивый мужчина. Он поклонился Понтифику, потом мне. Смотрел на меня во все глаза. Рафаэлю исполнилось 33 года. Но он выглядел моложе своих лет.
— Ваше Величество, Александра Комнина? — Спросил он с придыханием. Говорил на итальянском. Понтифик пояснил Рафаэлю, что Королева не знает итальянский. Надо говорить либо на латыни, либо на французском. Рафаэль перешёл на латынь и вновь задал вопрос. Я ответила:
— Она самая, Рафаэль. Рада тебя видеть.
Он подошёл ко мне, я протянула ему правую руку. Он склонился и поцеловал мне тыльную сторону кисти.
— Ваше Величество, я в восхищении. — Мне тут же вспомнился эпизод из «Мастера и Маргариты», когда кот Бегемот и Коровьев приветствовали гостей бала у Воланда: «Мы в восхищении! Королева в восхищении!» Чуть было не рассмеялась.
— Он всё у меня спрашивал, на самом ли деле Ливонская Королева красива? Я сказал ему, что да. Молода и красива. — Пояснил Понтифик.
— Рафаэль, а ты не против, что Понтифик решил подарить мне твое одно из самых замечательных творений? — Спросила я его.
— Нет, Ваше Величество. Я, наоборот, очень рад, что моё творение, как Вы сказали, будет радовать и услаждать ваш взор. Я бы хотел написать Ваш портрет. А ещё, у меня возник замысел, написать с Вас новую Мадонну. Можно ли мне будет это сделать?
— Портрет можно. А вот Мадонну… Я даже не знаю. Разве такое допустимо, Ваше Святейшество? — Посмотрела на Понтифика.
— А с кого они вообще пишут образ Мадонны, Александра? Подумай. Ведь кроме тебя, лицо Мадонны никто из ныне живущих не видел. — Ответил Понтифик. Рафаэль, услышав такое, завис, словно закоротивший процессор. Смотрел на меня уже не только с восхищением, но и с обожанием. Мне даже стало как-то неудобно.
— Будь осторожна, Александра. Раффаэло у нас очень влюбчивый мужчина. — Усмехнулся Понтифик. — Он даже стихи пишет, когда влюблён.
— Правда? — Посмотрела на мастера.
— Да, есть такое, моя Королева… Можно я так буду называть Вас, Ваше Величество?
Однако, как шустрый молодой человек. Я засмеялась.
— Хорошо, Рафаэль. Называй. А можешь почитать что-нибудь из своих стихов?
— Я их все забыл. Но, глядя на Вас, моя Королева, у меня рождается в сердце новая поэзия.
— Что, прямо сейчас, тут?
— Да. Послушайте:
И кисть моя смела, и краски живы,
Но как они мертвы перед тобой,
Как этих нежных лилий, роз отливы
Изобразить с такою красотой?
Амур, умерь слепящее сиянье
Двух дивных глаз, ниспосланных тобой.
Они сулят то хлад, то летний зной,
Но нет в них малой капли состраданья.
Едва познал я их очарованье,
Как потерял свободу и покой.
Ни ветер с гор и ни морской прибой
Не справятся с огнём мне в наказанье.
Готов безропотно сносить твой гнёт
И жить рабом, закованным цепями,
А их лишиться — равносильно смерти.
Мои страдания любой поймёт,
Кто был не в силах управлять страстями
И жертвой стал любовной круговерти.
(Реальные стихи Рафаэля. Перевод А. Махова)
— Что-то я не слышал раньше таких стихов, Раффаэло⁈ — Сказал папа.
— Простите, Ваше святейшество, но они родились у меня в сердце сейчас, когда я смог узреть божественную красоту Королевы Александры.
Я если честно, испытала ещё один шок. Ничего себе скорость сочинения!!! А стихи и правда были хорошими.
— Рафаэль, — произнесла я, — это правда, что ты их сейчас сочинил?
— Да, моя Королева. Я бы никогда не посмел лгать Вам.
— Тогда, глядя на тебя, Рафаэль, могу сказать, что это лишний раз подтверждает правило, что настоящий гений талантлив во всём.
Рафаэль галантно поклонился. Посмотрел на Понтифика.
— Ваше Святейшество, теперь я точно знаю, с кого я напишу новую Мадонну для Сикстинской капеллы.
Я смотрела на этого настоящего гения. Он был не только красив, но и невероятно талантлив. Вспоминала всё, что связано и что я читала о Рафаэле. Вспомнила. Рафаэль умер в самом расцвете своего творчества и своей карьеры. В 37 лет. И умер от обыкновенной ОРЗ. У него поднялась высокая температура. Понтифик прислал ему своих докторов, и они поставили неверный диагноз. Стали заниматься кровопусканием, что при ОРЗ и высокой температуре крайне опасно. Вот так и угробили великого мастера. И я поняла тогда, что должна, даже обязана предотвратить это. А для этого, мне надо было вытащить его из Италии любой ценой.
— Рафаэль, если ты хочешь написать мой портрет и даже списать с меня Мадонну, тебе придётся приехать ко мне в Венден. Я скоро уезжаю из Рима. Меня в Генуе ждёт мой флот. И ещё, я планирую в Вендене построить два собора, которые станут одними из самых больших и величественных в Северной и Восточной Европе. Один Собор Католический и один Православный. Так что тебе найдётся там и работа, и полёт твоей фантазии не будет ограничен. И не беспокойся, твой талант я ценю высоко и, соответственно, вознаграждение за твои работы будет очень достойным. Ты ни в чём не будешь знать ограничений и нужды.
— Это богоугодное дело, Дщерь наша. Построить величественный собор Римско-Католической Церкви в Северной Европе. — Высказался Понтифик.
— Я с радостью приеду к Вам, моя Королева. — Он продолжал смотреть на меня влюблёнными глазами. М-да, надо срочно переключать внимание Рафаэля на кого-то другого. Например, на кого-то из моих фрейлин. Девочки они молодые и красивые. Пригласила его ко мне в апартаменты. Понтифик усмехнулся. Он видел моих фрейлин и всё понял. Картину также отнесли ко мне. Рафаэль, попав в девичье общество, даже задохнулся от восхищения. Я представила его своим фрейлинам. Они моментально его окружили. Я поощрительно кивнула. Давайте, мои хорошие, отвлеките влюбчевого мужчину от меня. Рафаэль читал моим фрейлинам свои сонеты. Они радостно хлопали в ладоши, говорили, что он очень талантлив и просили почитать ещё.