Страница 368 из 424
— Значит воля божия? — Я зловеще усмехнулась, глядя на него. Он вновь вздрогнул, глядя мне в глаза. Но кивнул. — Хорошо. Значит воздастся по делам его? Тоже хорошо. Ибо Господь никогда не ошибается. Богдан, лавку или скамью притащите сюда. — Велела я палатинам, продолжая смотреть на падре. — А какие ты дела сегодня совершил, падре? Грешные или богоугодные? Как думаешь? — Он молчал. — Почему молчишь? Скажи, предать казни двух невинных людей, одна из которых ещё ребёнок, это богоугодное дело? Или ты как аббат Арно Амальрик, который руководил штурмом города Безье, когда его спросили, как отличить католиков от еретиков, ответил: «Убейте их всех, ибо Господь знает тех, кто Его»?
— Катары были еретиками. — Ответил падре, удивлённо глядя на меня.
— Конечно, катары были еретиками. Но из 20 тысяч убитых жителей города, едва ли треть была катарами, а остальные были добрыми католиками, в том числе несколько сотен было убито детей. Их за что убили?.. Молчишь? А может всё дело было в другом? А? Может не в слове божьем, а в алчности? В том, чтобы завладеть чужим имуществом? И поэтому убийства и грабёж прикрыли словами о чистоте христианской веры?
— Это не так. Тогда искореняли катарскую ересь.
— Тогда при чём здесь жизни добрых католиков и особенно детей? А ведь многих девочек, прежде чем убить, многократно изнасиловали. Как и тысячи взрослых женщин, добрых католичек. Это было богоугодное дело?.. Молчишь, падре? И ты знаешь, что это не так. Даже сам Рим не любит это вспоминать. А знаешь почему? А потому, что дело было не в вопросах веры, а в сокровищах катар. Вот истинная цель всех этих альбигойских войн. Только вот какая незадача. Сокровищ этих Рим так и не получил. Крестоносцы ничего не нашли. Так ведь, падре? Всё было зря. Катары умели прятать свои сокровища… Как и тамплиеры… — Священник вздрогнул при упоминании тамплиеров. Я усмехнулась, глядя на него и кивнула. — А ведь ты тоже алчный, падре. Ты думаешь я не заметила, какие взгляды ты бросал на эту девочку? Алчные и похотливые.
— Я не… — Он вскинулся, но я его перебила.
— Молчать! Не сметь мне перечить, когда я говорю правду. — В этот момент Богдан с Боженом притащили из таверны возле площади широкую и длинную скамью. — Значит воля божия? Хорошо, святой отец. Давай проверим, насколько ты святой и насколько твои помыслы святы. Если Господь простит тебя, ты останешься жив и раны на тебе заживут быстро. Если нет и твои помыслы нечестивы, тогда ты умрёшь или прямо здесь, или позже, когда твоя спина начнёт гноится. Ибо на всё воля божия. Илья, Никифор, взять его. Положите вниз лицом на скамью и привяжите его. Богдан, Божен двадцать плетей. Выполнять.
Падре завопил. Но платинам было на это наплевать. Его схватили, уложили на скамью, связали и разорвали на нём рясу, обнажив его полностью. Я увидела на нем под рясой матерчатый пояс. Велела снять. Илья разрезал пояс и протянул его мне. На поясе были кармашки. Очень любопытно. Вытряхнула из них несколько монет, серебряных и медных. Они упали на землю. Я брезгливо поморщилась и бросила пояс на землю.
— Да ты ещё и воруешь церковные пожертвования. Ты мерзок, вор. Какой же ты падре после этого? Богдан, Божен, чего стоим? Начали. — Взглянула на девочку. Она смотрела на всё широкими глазами. — Отвернись дитя. Тебе не надо на это смотреть. — Сказала ей ласково. Магда одной рукой прижала голову девочки к себе. — Фрося, закрой девочке уши ладонями. — Велела ей. Ефросиния присела рядом с Магдой и Греттой. Богдан с Боженом стояли по обеим сторонам скамьи. Начали бить священника плетьми. Он завыл. Потом завизжал. Его спина покрывалась кровавыми полосами. Кожа лопнула. Плети пробивали до мяса. Потекла кровь. Палатины не останавливались. Били с оттяжкой. Я считала. Все замерли. Сержант-дамы наблюдали за экзекуцией со спокойными лицами. Кирасиры тоже. Падре после восьмого удара замолчал, свесив голову со скамьи.
— Двадцать. Всё, достаточно. — Велела я. Парни остановились. Илья принёс два деревянных ведра холодной воды. Окатил падре. Его спина представляла собой кровавое месиво. Я проверила ему пульс на шее. Живой. Ну вот и славно. А то решил тут людские судьбы вершить, вершить, мать твою. Когда идёшь за шерстью, знай, что тебя самого могут подстричь. Вот тебя и подстригли, по самую задницу.
— Моя Королева, не боишься, что местный епископ пожалуется на тебя в Рим? — Усмехнувшись, спросил Ульрих, до этого спокойно наблюдавший за экзекуцией и молчавший.
— Не боюсь. На местного епископа наплевать. А с папой я решу этот вопрос.
— Другого ответа я от тебя и не ожидал. — засмеялся Герцог
— Фрося, сделай для Магды повязку из бинта для руки. И помоги им устроится в фургоне. Подбери им одежду нормальную. Можешь Магде дать моё платье. И девочку переодень. Пора здесь заканчивать. Магда, почему падёж скота идёт тут?
— Болиголов. Его в этом году уродилось много. Раньше его было гораздо меньше. Сейчас он везде. Я предупреждала крестьян, что на лугу, возле леса они траву не трогали и не пускали туда скот. Но мне не поверили. Потом меня же и обвинили в этом. Болиголов очень ядовит. Как для скота, так и для человека. Год такой. Траву надо было брать на дальнем поле. Там его почти нет.
— Я тебя поняла, Магда. Алексей, фураж местный не брать. Я не хочу, чтобы кони отравились.
— Понял, Матушка-Государыня.
Вскоре, после того, как Магда и Гретта с Фросей устроились в фургоне, мы покинули деревню. На площади оставили лежавшего на скамье падре. И монеты с пожертвований на земле. Он так и не пришёл в себя. Ну это уже дело Господа. Всё же по воле его. Вот и посмотрим, как ОН выразит свою волю. Священника мне не было жаль. Каждый получает по делам своим и это правильно. Натворил делов, получи.
На римской дороге Фрося пересела в карету. Туда же пересадили и Магду с Греттой. В карете Фрося переодела женщину и девочку в другую одежду, а их лохмотья выкинула. К вечеру, миновав город Амьен, вышли на границу с графством Клермон. Остановились на берегу какой-то малой речушке. Разбили лагерь.
— Магда, как ты себя чувствуешь? — Спросила её, когда женщина покинула карету. Он устроилась рядом с костром, который развели мои палатины. Вокруг нас тоже горели костры, на которых кирасиры готовили ужин. Палатины установили мой шатёр.
— Благодарствую, Ваше Величество. У меня небольшой жар. — Ответила она. Я положила на её лоб Магды. М-да температура имела место. Примерно тридцать восемь градусов.
— Я приготовлю жаропонижающий отвар.
— Королева умеет готовить такие отвары и настойки? — Спросила Магда. Гретта тоже посмотрела на меня удивлённо. Они обе уже отошли от того шока и стресса. Им ещё повезло, что отделались только переломом руки Магды без смещения и синяками с кровоподтёками. Я улыбнулась и кивнула.
— Королева много, что умеет. Но ты можешь поделится со мной своими рецептами. Я не требую. Хочешь, поделишься, хочешь нет. А я пока приготовлю по своему рецепту.
Фрося помогла мне сделать отвар. Сняла его с огня, поставила остужаться и накрыла горшок с отваром полотенцем.
— Сейчас остынет, попьёшь на голодный желудок. А потом поешь. Гретту мы накормим, не беспокойся. А потом спать идите в шатёр. — Я увидела слёзы на глазах Магды. — Если тебе будет легче, то поплачь. — Она протянула руку и коснулась пальцами меня.
— Я не знаю, чем тебя благодарить, Королева. Ты слишком добра…
— Добра? Нет, Магда. Я не добрая Королева. А очень даже злая. Даже бессердечная. Знаешь, несколько лет назад, я своими собственными руками изуродовал одного боярина. Железным, раскалённым прутом избила его. Когда он висел на дыбе. Даже мой муж поразился моей жестокости. Я очень жестока со своими врагами. И я не успокаиваюсь до тех пор, пока тот или иной мой враг не умрёт. Так что я не такая и добрая.