Страница 267 из 424
— Отправим, Сашенька. Для такого дела обязательно отправим. Аникей, что ещё ты там нашёл?
— Железные руды, Государь. Хорошие руды. Это не болотное железо. Медь нашли, тоже богатая руда. Горючий камень, который Матушка-Государыня называет каменным углём. Мрамор, строительный камень. Много. Я всё пометил на карте, Государь.
Я протянула Василию карту Аникея. Он взял, с интересом рассматривал. Глядя на супруга, произнесла.
— Государь, это ещё не всё. Я тебе говорила, что на Урале есть золото?
Василий замер. Смотрел на меня.
— Повтори, Саша?
— На Урале есть золото. — Высыпала на стол из кожаного мешочка, который мне дал Строгонов, золотые самородки. Василий смотрел на самородное золото. Потом вновь посмотрел на меня с вопросом.
— Где?
— Пока не знаем. Это в тайге нашли. Там мертвец лежал, давно. От него кости только остались. Вот при нём это и было. Возможно, его зверь какой загрыз. Аникей, расскажи.
Строгонов рассказал, где и при каких обстоятельствах нашли самородки. Василий, как и я в начале, смотрел на Аникея с недоверием.
— А не лжёшь ли ты мне, Аникей? — Произнёс он. Строгонов повалился на колени.
— Истинный крест, Великий Государь. Разве бы я утаил такое? Ибо это есть измена и воровство. Мы реку эту, рядом с которой костяк то нашли, прошли в верх и вниз по течению. Пытались найти место, где он золото то намыл. Но до наступления зимы ничего не нашли. Прости Государь. Но будем искать. Поверь мне.
Василий некоторое время смотрел на Строгонова испытывающим взглядом. Потом взглянул на меня. Я кивнула ему.
— Я верою Аникею, Государь. Ему не с руки такое утаивать. Он ведь на виду там. Его люди окружают и утаить такое долго невозможно. И если бы он утаивал, зачем ему тогда сюда самородное золото вести и показывать мне и тебе? Так что пусть ищет. Не там, так в другом месте найдёт.
— Хорошо. Ладно, Аникей. Я доволен тобой. Иди. Нам с Великой поговорить нужно.
— Божен, Илья, позаботьтесь об Аникее. Пусть накормят, в баню пусть сходит и одежду ему поменяют.
Оставшись вдвоём, разговаривали с Василием насчёт реконструкции Москвы. У него резко поднялось настроение. На следующий, в боярской думе Василий объявил, что по весне начнётся реконструкция Белого города. Для начала решили там всё изменить. Посмотреть, как это будет выглядеть и сколько это будет стоить. Заодно Василий объявил, что полностью замостят территорию Кремля.
Остановились, не доезжая Великих Лук, когда сумерки совсем сгустились, в какой-то деревушке.Обоз, растянувшийся ещё больше частично остановился, те, кто были ближе к нам подъезжали, располагаясь на ночлег. Задымили костры. В котлах варили кашу. С нами ехало и несколько походных кухонь. Это наше с Еленой было ноу-хау, уже испробованное в войсках и во всю использовавшееся в походах. Солдаты и кавалеристы Корпуса к ним привыкли и рассаживались вокруг костров в ожидании ужина. Кое-где слышался смех. В деревенском ломе решила не ночевать. Слишком убого они выглядели. Кареты были тёплыми. С встроенными печками. Так что в каретах было тепло. Детей мы покормили. Им первыми с походных кухонь принесли еду. Так же я первая сняла пробу с того, что приготовили повара. Дети, наевшись, уснули в каретах. Мальчишки спали в одной карете, Даша с Фросей в другой. Я тоже сидела у костра. Рядом со мной расположились сержант-дамы, палатины, несколько солдат с офицерами и кавалеристы. Все тепло и добротно одеты. Кроме моих сержант-дам с нами поехала и Настя Лопухина. Так как Ксения осуществляла за ней присмотр и обучение, гоняла она Лопухину в хвост и в гриву. Остальные девушки только посмеивались. Анастасия оказалась какой-то зажатой и немного глуповатой.
— Вот ты, Наська, дура набитая. — Выговаривала ей Ксения. Та чуть не плакала и отказывалась надевать штаны.
— Ксюша, как же так, порты мужские надевать? Грех это и позор. — Слышались её слезивые вопли.
— Я же говорю, дура ты! Ничего они не мужские. В восточных странах жёнки такие носят или похожие. Сама Матушка-Государыня их носит.
— Так в восточных странах басурмане они. Креста на них нет, вот и носят. А Матушке можно. На ней покров Пресвятой Богородицы. Урона чести нет.
— Я тебя сейчас палкой по спине приглажу! — Ярилась Ксения.
— Ксюшенька, не бей меня.
— Ты как на коне скакать будешь? Подол задерёшь? Так там в юбках своих запутаешься.
— Зачем мне на коне скакать, Ксюша? Я же не вой и не муж какой. Девица должна плавно ходить, аки пава. Иначе кто на меня посмотрит?
— Ты меня достала, дура! Пава нашлась. Больше на курицу похожа. — Слово достала, именно в той интонации, в которой оно говорилось, девушки подцепили от меня с Еленой. Это Ленка, гоняя палкой Маркуса по двору мастерских, кричала, что он её достал, пьянь подзаборная.
Я сидела на полковом барабане, пила горячий сбитень и улыбалась, слушая Ксению с Анастасией.
— Матушка, расскажи что-нибудь? — Попросила меня Агнешка.
— А что вам рассказать, девочки мои?
— Что-нибудь. Ты так сказки интересно рассказываешь.
Услышав просьбу Агнешки, все другие разговоры возле костра прекратились. Мои палатины придвинулись поближе. Я отхлебнула горячего сбитня. Закрыла глаза.
— Значит интересную сказку? — Не открывая глаз, спросила польскую княжну.
— Да, Матушка.
— Хорошо, слушайте. Это ещё не сказка, а только присказка.
У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Стало совсем тихо. Только потрескивали дрова в костре. Народ слушал с интересом.
Идёт направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…
Я рассказывала стихотворение, смотрела на девушек, на палатинов. На солдат и офицеров.
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит…
…Там русский дух… там Русью пахнет!
Я там была, и мёд пила;
У моря видела я дуб зелёный;
Под ним сидела, и кот учёный
Свои мне сказки говорил.
Я опять отхлебнула сбитня. И продолжила:
— А сейчас сама сказка. Сказка о Золотом петушке.
Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
С молоду был грозен он
И соседям то и дело