Страница 212 из 424
— Да я и сама радуюсь. Бог с ним, хочет ещё, ради бога.
Потом ели плов. Вкусный! Пальчики оближешь. После чай пили, китайский зелёный с восточными сладостями, которые Гасан приготовил. Девчонки накупались, наелись, были довольные. С нашими с Леной мальчишками старшими играли. Носились по берегу, визжали и вопили. Хорошо провели день. Самые маленькие, когда проснулись, вместо молока мамочки ели молоко коровье. Но ничего наелись и успокоились. Здесь вообще была благодать. Тихо так, вечером сидели около терема. Я наигрывала на струнном инструмента. Ленка на своей губной гармошке. Я запела:
И лампа не горит,
И врут календари,
И если ты давно хотел, что-то мне сказать,
То говори.
Ленка мгновенно перестроилась и задула в губную гармошку ту мелодию, которая мне была нужна. Сержант-дамы сидели тихо, слушали. Старшие наши дети тоже замолчали, навострив ушки. Я немного, совсем чуть-чуть переиначила текст романса.
Любой обманчив звук,
Страшнее тишина,
Когда в самый разгар веселья падает из рук,
Кубок вина.
И черный кабинет,
И ждет в стволе патрон,
Так тихо, что я слышу, как идет на глубине
Вагон метро.
Девочки мои много чего не понимали — что значит кабинет? Что значит патрон в стволе? Что значит вагон метро, но слушали заворожённо.
На площади полки,
Темно в конце строки,
И в телефонной трубке эти много лет спустя
Одни гудки.
И где-то хлопнет дверь,
И дрогнут провода
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда.
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда.
Мы были уже одеты и сидели во дворе, возле терема. Там же сгрудилась челядь. Я продолжала перебором играть на струнах, а Ленка наигрывать на губной гармошке. Когда стихла мелодия, Ксюша спросила меня:
— Матушка, что это было?
— Это крик души, Ксения.
— Как пронзительно. — Выдохнула она. — А ещё, Матушка⁈
— Хорошо. Сегодня у нас поэтический вечер и вечер песни грустной о любви.
Я заиграла вновь перебором на струнах инструмента.
Ленка поняла, что я играю и поддержала меня на губной гармошке. Конечно, это не симфонический оркестр, но это хоть что-то.
Пообещайте мне любовь,
Пусть безответную.
Узнаю в облике любом
По всем приметам я.
Пойду покорно наугад
Куда поманите.
И не сверну с пути назад
Когда обманите.
Я играла и пела. Ленка тоже. Девчонки слушали нас заворожённо.
Пообещайте мне любовь
Хоть на мгновение.
Хочу изведать эту боль,
Как откровение.
Я за собой сожгу мосты,
Не зная жалости,
И все прощу, но только ты
Люби, пожалуйста, люби,
Люби, пожалуйста, люби,
Люби, пожалуйста.
Потом ещё пели песни. И Саша Ходкевич пела, и Паула на итальянском, и Агнеша на польском. Все песни были о любви. Спать легли поздно, довольные, сытые, Гасан нас накормил до отвала.
А утром начались новости. Первым прискакал гонец с юга. Я как раз ходила с Костиком на руках. Он мне улыбался, а я умилялась им. Целовала его и ворковала, как голубка над птенцом.
— Матушка. — Постучавшись, зашёл в мою светлицу Богдан. Смотрела на него вопросительно. — Прибыл сам бий ногаев Шейх-Мухаммед.
— Серьёзно? А разве Шейх-Мухаммед бий ногаев? Что-то я об этом не слышала.
— Я не знаю, Матушка. Но так сказал гонец.
— Хорошо, позови Марфу. Она приехала из Москвы?
— Да, Матушка. Уже здесь.
— Зови.
Дождалась прихода Марфы.
— Здравствуй, Матушка. С дороги я. Не успела одёжку переменить.
— Ничего. Проходи, садись. — Подождала пока мой начальник Особого отдела не устроится на стуле. — Скажи, тебе новости с юга и юго-востока регулярно приходят?
— Да. Матушка хочет знать что-то конкретно?
— Расскажи мне о Шейх-Мухаммеде.
— Который из ногаев?
— Да, о нём.
Марфа задумалась, потом стала говорить.
— Он один из претендентов на титул бия ногаев. Из очень влиятельного мангытского рода. В настоящий момент противостоит своему сопернику Алчагиру, одному из сыновей бия Ногайской Орды Мусы.
— И как он противостоит? Успешно?
— Он разгромил Алчагира так, что тому пришлось бежать со всеми остальными своими поданными в Крым, к Агишу Ширину.
— О как!!! Странно, а почему Агиш мне ничего не сказал? Не хорошо мальчик мой, от мамочки скрывать такое. Ладно, разберёмся. Дальше?
— Бий Шейх-Мухаммед, однако долго продержаться не смог. Калмаки накатывались волна за волной. Ему пришлось самому бежать со всем своим родом и своими людьми.
— Ты в курсе, что он прибыл сюда?
— Да. Сначала он прибыл в Москву. Но боярин Фёдор Мстиславович сказал ему что ты выехала в имение князей Остожских. Вот он и поехал сюда. Мы вместе ехали.
— И чего он хочет от меня? И вообще, как он здесь оказался?
— Ему сильно припекло одно место. Дальше на юго-запад он идти не может. Там ему перекроют путь крымчаки с беглым Алчагиром, который жаждет его крови. А Агиш с Мансуром рассчитывают поживится за счёт рода Шейх-Мухаммеда. А у него много, что можно взять. На юго-восток ему так же путь отрезан, там его ждут казахские ханы и джунгары, которые не питают к нему тёплых чувств. На северо-восток ему так же путь закрыт. Здесь уже Русь. Да и войско Великого Государя на марше уже, идёт фактически за ним. Он в ловушке. Ещё немного и калмаки разорвут его на куски. Я думаю, он бросится к тебе в ноги.
— Почему ко мне? Почему он не склонит голову перед моим владетельным супругом?
— Я тут, как ты, Матушка, говоришь, анализировала всё, что происходит в Большой степи. Так вот, можно я тебе выскажу свои думы?
— Говори, очень интересно, Марфа.
— Когда ты объявила на всю степь, что кровь Чингисхана ушла из этого мира, это разлетелось словно степной пожар. И именно тогда калмаки-ойраты восприняли это как сигнал к действию. Ты же знаешь, что нынешних татар они считают не настоящими монголами, порченными. Но их сдерживало то, что потомки ханов Золотой орды всё же были чингизидами. А среди монгол Чингиз-хан сродни святыни. Кровь чингизова была священна, поэтому трогать его потомков было запрещено.