Страница 183 из 424
— Хорошо, что ты с родителями примирилась. А то не дело это.
— Конечно, примирилась. — Марфа засмеялась. — Видела бы ты, Матушка, как я в форме на коне, с саблей на боку, в сапогах, заехала на подворье родительское. Богатое оно у них. Позади муж мой, тоже в форме Корпуса и ещё двое головорезов. Там прислуга испугалась, думали по их душу приехали. Отец выскочил на крыльцо, даже шубу свою забыл. Смотрит на нас. А мы молчим. Смотрим на него. Говорю: «Здравствуй, батюшка. Это я, Марфа, дочь твоя. Приехала прощения у тебя попросить. Не суди меня строго. И если сама Матушка Государыня меня простила, то и ты прости». Он чуть с крыльца не упал. Стоит, за сердце схватился. Матушка моя выбежала. Я с коня соскочила и к нему подбежала. Обнял он меня. Заплакал. Я же одна дочка у них. Матушка тоже обняла меня. У меня у самой слёзы бегут. Стоим втроём и плачем, обнявшись. Гаврила застыл на коне, шелохнуться боится. А батюшка то меня и спрашивает: «Ты дочка, кто сейчас? Вижу, одежка этого Корпуса Государыни. Говорят про них, что дюже злые, аки волки». Кивнула я ему. Отвечаю: «Злые, хуже волков, но только для ворога нашего, для Руси Святой, для Государыни Матушка и Великого Государя. На службе я Государевой теперь. И муж мой, Гаврила тоже». Что тут началось. Матушка охает. Батюшка смотрит на меня вот такими глазами. То на меня, то на Гаврилу. А я ему ещё говорю: «Ты, батюшка, не смотри на него теперь так. Я с мужем своим теперь уравнялась. Мы оба офицеры Корпуса. Новая элита Руси. Её сейчас Матушка творит, нас, дворян. Офицеры и сержанты Корпуса. Мы идём на смену боярству старому. Только тот, кто прошёл Корпус и будет называться дворянином. Даже простые солдаты Корпуса будут иметь свой статус. Так что, батюшка, матушка, вам придётся принять мужа моего, как сына своего. Иначе потеряете меня и внуков ваших будущих». Вот так, Матушка.
— Значит принял Родитель твой мужа твоего?
— Принял, Матушка. А куда бы он делся, если наше венчание с Гаврилой ты сделала⁈ Батюшка с матушкой икону родовую нашу принесли, нас на колени поставили и благословили. Хотя мы с Гаврилой уже венчанные муж и жена были. Но мы с мужем не противились. Пусть, родители мои удоволятся. А сейчас дочка моя у них. Матушка моя души в ней не чает. С рук не спускает. Гаврила мне отписал. Его вообще к дочери не подпускают. Он обижается. — Марфа засмеялась, Я тоже, представив, как Гаврила Чёрный возмущается, что ему дочь не дают. Но делу время, потехе час!
— И всё-таки, Марфа. Что думаешь насчёт нападения?
— Я согласна с тобой, Матушка, что за Андреем стоит кто-то другой, более хитрый и более изощрённый.
— Юрий? — Задала вновь вопрос Марфе.
— Возможно и князь Юрий. Но это в первом приближении. Ты сама, Матушка, учила не верить тому, что увидела сразу. Что нужно рассматривать происходящее со всех сторон.
— Я тебя поняла, дорогая. Да, ты права. С Андреем будем решать, когда Василий вернётся в Москву. Но до этого времени за ним нужно установить плотное наблюдение. И ты этим займёшься. Нужно завербовать кого-то из его прислуги.
— Да, Матушка. Я займусь этим. И я думаю, что необходимо взять под наблюдение всех остальных князей, братьев Государя.
— Совершенно верно. Но, сама понимаешь, дорогая, что об этом никто не должен знать. Всё же это родные братья Василия.
— Я всё прекрасно понимаю.
— Марфа, в крайнем случае, если вдруг это станет известно тому, кому знать не желательно и поднимется вой, сошлёшься на меня. Что получила от меня такой приказ и ослушаться не могла. А я подтвержу и предъявлю Василя, вернее Никитку этого…
В Великих Луках сначала отпели в церкви, а потом и похоронили погибших солдат. У Ксении поднялась температура. Поэтому выезд в Москву отложила. Пришлось заниматься ей ещё два дня. Сбивать температуру. Очень боялась, что пошёл сепсис. Но к концу третьих суток, что находились в Великих Луках, жар у моей фрейлины стал спадать. Я выдохнула облегчённо. Подождала ещё пару дней и только потом обоз выдвинулся из города. Ксюша ехала в открытой повозке. Туда сначала набили соломы, а потом постелили настоящую толстую перину. Мне её местный воевода отдал. Плюс подушки. Я не разрешала Ксении вставать. Так что ехала она то лёжа, то полусидя. Вставала, если только сходить по нужде. Рядом с повозкой ехали на конях остальные сержант-дамы и палатины, развлекали Ксению разговорами. Шутками и смехом. Особенно старался Божен, у которого язык работал, как помело. Я тоже ехала с ними в одной компании. Иногда пересаживалась в карету к Фросе и Парацельсу. С Филиппом вели разговоры, в основном на медицинские темы. Но и так он меня спрашивал о разном. Очень любознательный парнишка. Но это хорошо.
Миновали Торопец. За пару дней дошли до Ржева, останавливаясь либо в небольших селениях, либо прямо у дороги, на какой-нибудь поляне или лугу, разбивали шатры и армейские палатки, где и ночевали. В Ржеве сходили в баню. Ксения не ходила, ибо болящая. Она завидовала своим подругам. Нет, помыться, она помылась, вернее ей помогли девушки, обтёрли её влажными полотенцами, не трогая перевязанную грудь. Но парится ей я запретила.
От Ржева быстро достигли Зубцова, а потом напрямую пошли к Москве. С нами пристроилось пара купеческих караванов. На привалах или на ночёвке палатины и мои фрейлины просили меня рассказать какую-нибудь сказку. Я улыбалась и начинала сказ. Вокруг нас моментально образовывался круг. Солдаты и кирасиры, а так же наши попутчики внимательно слушали. Конечно, в эти времена, и потом ещё столетия вперёд именно рассказы о разных странах, чудесах и сказки с былинами любили слушать все, от мала до велика, ведь других источников информации ещё долго не будет. В какой-то момент, рассказывая очередную сказку, я вдруг отчётливо поняла, что помню всё это очень хорошо. Всё, что когда-то, в той другой жизни читала сама или слушала, что мне рассказывали, либо смотрела познавательные программы по телевизору. Вся та информация, которую я впитала, услышала и запомнила, забыв потом, отложив на уровень подсознания, я могу легко извлекать из глубин моей памяти. Не только стихотворения, песни, но и информацию по истории человечества. В том числе и военную историю. Я даже замолчала от этого озарения. Раньше я об этом не задумывалась. Меня почему то не настораживало, что я легко вспоминаю даты, имена исторических личностей, битвы, развитие военного дела. Подумала, что надо спросить у Елены, по приезду в Москву, у неё так же или нет? Потом словно очнулась. Оглядела всех, кто меня окружал. Они все молчали, смотрели на меня, ожидая продолжения рассказа. Я как раз рассказывала сказку из арабского цикла «Тысяча и одна ночь». Про Синдбада-морехода. Этот ловкий малый обводил вокруг пальца демонов, чудовищ и разных врагов, что появлялись у него на пути. Народ меня слушал, где-то крестился, но больше смеялись на самим Синдбадом и над его врагами.
К Москве подошли в сумерках, когда улицы перегораживались рогатками, а ворота в город, на земляном валу, в Китай-городе, в Белом городе и самое главное, в Кремле уже закрылись.
— Ворота отворяй. — Услышала я крик Алексея Кобылы.
— Не положено. Утра дождитесь. — Ответили ему с башни.
— Я тебе сейчас дождусь! Не видишь, карета Матушки-Государыни. Великой Княгини Московской, ты что её за воротами ночь держать будешь? Да тебя вахлак такой, на дыбу надо за такое! — Взревел Алексей. Городская стража засуетилась. Из калитки выскочило трое, во главе с десятником. В руках факела. У нас тоже горели факела. Десятник со стражниками подошли ко мне. Я сидела на коне.
— Узнал, десятник? — Спросила его. Он испуганно посмотрел на меня и перекрестился, как и двое его стражников.