Страница 166 из 424
Ну вот как-то так.
Или так. Теперь понятно, почему католическая церковь выступала против общественных бань?
Мы подошли к занимающимся взаимным проникновением. Я тихо вытащила свою шашку из ножен. Меч я не стала брать. Ну его, пусть хранится на «Святой Елене». Обошла парочку, где мужчина был сзади, с правого бока. Его глаза были закрыты. Изо рта потянулась струйка слюны. Он интенсивно буровил мадам, схватив её за ягодицы. Подняла клинок и упёрла его ему в кадык. Он по инерции сделал ещё пару фрикций, открыл глаза и взглянул на меня недовольно. Я молчала. Он тоже. Но чем больше мы молчали, тем больше расширялись его глаза. И лицо стало принимать бледный оттенок.
— Вытащи своё хозяйство из неё аккуратно. А то не дай бог, с перепугу зажмёт тебя, что придётся мне проводить оперативное хирургическое вмешательство, вот этим медицинским инструментом, чтобы разъединить вас. Ты же не хочешь этого? — Сказала я спокойным, как ледяная пустыня голосом. Лезвие шашки скользнуло вниз между его пахом и её ягодицами.
— Не надо. — Прохрипел он. Я кивнула.
— Вытаскивай.
Он вышел из женщины. Она тут же перевернулась, усевшись на задницу. Смотрела на меня во все глаза. Я же продолжала смотреть на мужчину, в его глаза.
— Ну и как, успел закончить? — Задала ему вопрос.
— Чего?
— Ты я вижу глухой? Заставляешь свою Королеву повторять дважды?
— Простите, Ваше Королевское Величество. Да закончил… Когда лезвие Вашего меча опустилось на мой…
— Ого! Какой красавчик! Правда ты ещё и садомазохист, голубчик⁈
— Кто?
— Садомазохист, получающий удовлетворение от боли или страха. Извращенец, одним словом. Тебя надо показать Святой Инквизиции. На предмет метки дьявола, прости Господи. — Все, кто слышал мои слова, перекрестились.
Вторая парочка тоже прекратила безобразие. Женщина прижалась к мужчине и обернувшись, с ужасом смотрела на меня.
— А ты чего сидишь? Понравилось? Слазь с него. — Но мадам зависла. Глаза ошалелые от страха. Я поморщилась. Не дай бог зажмёт его, мне что, расцеплять их, что ли? Ещё чего не хватало. — Ксюша, помоги ей покинуть этого засранца.
Княжна, недолго думая, подошла и схватив шлюху правой рукой за волосы, стащила с самца. Грубо, но действенно. Оглядела весь весёлый кагал.
— Кто из вас Вернер?
Из-за стола встал грузноватый мужчина, всё ещё державший кружку с пойлом.
— Объясни своей Королеве, что делаешь ты и твои дружки здесь в женский день?
— Мы никого не брали силой, Добрая Королева Александра.
— Ты ошибся. Я не добрая. Итак, есть закон, который запрещает появление мужчин в бане в женские дни. Или тебе плевать на закон?
— Нет, Ваше Королевское Величество.
— Как нет, тогда что ты здесь делаешь, вот в таком виде?.. Молчишь? Молчи. Ибо сказать тебе нечего. Ты нарушил закон, наплевав на него. А закон, это я! А значит ты наплевал на меня. А это уже тянет на государственную измену. Неуважение и оскорбление августейшей особы. За это казнь, четвертование.
При этих моих словах, один из подельников Вернера упал на пол и потерял сознание.
— Я не буду сейчас выслушивать ваши объяснения и оправдания. Все на выход. Живее! Ксюша, если кто будет медлить, бей своей плетью. Шлюхи тоже на выход. Этого поднять. Живее. — Вся гоп-компания потянулась к выходу. Потерявшего от избытка чувств, тащили за руки. Но в отношении дам я передумала. В конце концов, мы что ли убирать за ними будем??? — Шлюхи остаться. Пока я, со своими фрейлинами, раздеваемся, вы тут всё убираете. Моете и выскабливаете до бела. Вам понятно? Пойло из кувшинов и кружек вылить в сток. Продукты, хлеб, овощи, мясо, пусть возьмут женщины. Поедят сами и покормят детей. И у вас мало времени. Если не успеете, вам кожу плетьми со спины и ваших тощих задниц снимут мои солдаты. Выполнять.
Дамы бросились всё убирать. Мы вернулись в раздевалку. Я вышла в предбанник.
— Айно, значит так, эти не одеваются. Пусть так голыми и пойдут в городскую тюрьму. Я с ними буду разбираться завтра… Хотя нет, сначала, прежде, чем попасть в тюрьму, пусть поработают истопниками. А то там что-то прохладно. Скоро иней в углах образуется. А я люблю по жарче. И если дров мало, значит этот скот, продал их. А они оплачиваются из казны города. Тогда пусть ищет, бегая с голым задом по городу. Но я ждать долго не буду. Я хочу, чтобы в бане было жарко. Понятно, Айно?
— Да, Матушка, не беспокойся, будет жарко. Или сам в топку полезет.
— И ещё, Айно. Пусть сюда приведут Йёсю. И принесите нам с девочками снедь.
Я вернулась в раздевалку.
— Эльза⁈
— Да, Добрая Королева Александра?
— Нашу одежду и наши вещи, в том числе оружие никто не должен трогать. Даже прикасаться.
— Никто не тронет, я прослежу, Добрая Королева Александра. Может какую Вашу одежду постирать?
— Не надо. Она у нас чистая.
Богдан привёл Иосифа. Притащил его за шкирку. Причём тащил на вытянутой руке, чтобы не подходить к нему в плотную.
— Богдан, что же ты так грубо? — Спросила старшего над палатинами.
— От него воняет, Матушка, и блохи у него с вшами. Зачем он тебе?
— Значит надо. — Посмотрела на мужичка. Он глядел на меня затравленным взглядом. — Иосиф, ты меня понимаешь? Кивни, если понимаешь?
Он что-то замычал, потом кивнул.
— Хорошо, Йёся. Значит так, я решила тебя забрать с собой. Ибо Господь велел помогать страждующему. И тогда да воздастся тебе по делам твоим. Сейчас тебя подстригут, побреют, вымоют. Дадут тебе нормальную одежду. Накормят. С этого момента будешь помогать моей служанке. Зовут Ефросиния. Делать всё то, что она скажет. Воды принести, дрова. Надо носить вещи какие или ходить с ней на торжище. Одним словом прислуживать. Сможешь? — В его глазах появилась надежда. Он опять замычал, потом повалился на колени. Уткнулся лбом в носки моих сапог. — Йёся, встань. Я тебе не разрешала полировать языком и лбом мои сапоги. Тебе больше никто не причинит боль и унижение. Ты будешь хорошо питаться. Жить будешь во дворце. Там тебе выделят комнату. А сейчас тебя подстригут, налысо… Богдан, найди цирюльника. Когда его подстригут на голо и побреют, завяжешь ему глаза и отведёшь к раздевалке. Там его будут ждать. Там его вымоют. Но глаза завяжи плотно. А то не дай бог, увидит неземную красоту и ослепнет.
Богдан засмеялся, кивнул мне.
— Я всё сделаю. И одежу ему подберём с башмаками. Хотя, сдаётся мне, что обувь он никогда в своей жизни не носил.
— Ничего. К хорошему, Богдаша, привыкают быстро.
Мы с девушками разделись до нательных рубашек. Перед этим Богдан принёс из кареты корзинки с продуктами. Что меня удивило, но к этому моменту, дамы не тяжёлого поведения успели всё убрать. Продукты отдали находящимся здесь женщинам и уже драили пол помоста. Вскоре к нам зашёл Йёся. Его уже обрили под ноль. Убрали и непонятные клочки волос на щеках и подбородке. Был он полностью голым. На его глазах имелась плотная повязка. Я смотрела на него. Худой, как атомная катастрофа. Какой-то хилый. Всё верно, ведь Йёся жил в постоянно голоде и тотальном недоедании. Я взяла его за руку.